Кровь Олимпа - Кейт Ашер

— Попробуй одну и скажи, что думаешь.

Я нахмурилась, с подозрением глядя на странного бога и его фрукты.

«Не ешь это!» — отрезала Велира, когда я потянулась к ягоде. — «Не доверяй новым лицам и опасайся старых. Теперь ты королева всего», — отчитала она меня. — «Многие мечтают свергнуть узурпатора».

«Я ничего не узурпировала».

«Они шепчутся об обратном, и ты это знаешь».

Она посмотрела на меня одним золотым глазом размером с дыню и вальяжно прошла мимо, чтобы обнюхать предложенный плод. Дионис задрожал, когда она приблизилась; его рука тряслась так сильно, что он чуть не выронил виноград.

Велира медленно раскрыла пасть, и веки бога захлопнулись, пока он бормотал что-то себе под нос, похожее на молитву. Её длинный язык змеей высунулся наружу и с ювелирной точностью обвил одну ягоду, сорвав её с его влажной ладони.

«Ну?» — спросила я.

В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает пылинка. Каждый из нас с нетерпением ждал её вердикта. Несколько минут единственным звуком был шум ветра.

Наконец она заговорила: «Я не чувствую яда…»

«Так и знала».

«…Но вкус странный», — продолжила она, будто я её не перебивала. — «На вкус как… скорбь. Словно меланхолия, смешанная с анисом».

Я передала её слова всё еще дрожащему богу, который набрался храбрости, чтобы взглянуть на драконицу сквозь щелочку одного глаза. Он выпрямился с облегченным вздохом, и на его подбородке проступила робкая улыбка.

— Ты права, — сказал он Велире. — Но я задумывал не это.

— А что ты задумывал? — поинтересовался Келис слева от меня.

— Я пытался наполнить их пьянящим, бурлящим чувством предвкушения… тихим гулом гордости. Но каждый раз, когда я пытаюсь извлечь свою магию, она дает осечку и обычно звучит в тональности печали.

«Возможно, дело не в магии, а в разуме», — предложила Велира.

Лицо Диониса осунулось, когда я передала её слова; он мрачно принял её совет.

— Да, возможно, ты права, — пробормотал он.

Я подождала, пока он вернется к остальным членам Ксифос тис Мойрас самопровозглашенного «Меча Судьбы», а затем обратилась ко всему залу.

— Вы все, должно быть, задаетесь вопросом, почему вы всё еще здесь или зачем вас вызвали. Каждому из вас предлагается место в моем совете… шанс помочь сформировать не только этот мир, но и Эфемерон, мир смертных. — Я говорила, чувствуя, как страх приглушает мой тон. Я взглянула на Келиса, сомневаясь, что кому-то из них понравится то, что я скажу дальше. — Прошлой ночью Мойры посетили мои сны.

Аполлон выпрямился. Он лучше всех знал, какой ценой дается внимание Судеб.

«Что они сказали тебе?» — спросил он жестами.

Скривившись, я пересказала краткое содержание своего кошмара, закончив цитированием их леденящей кровь песни.

«Один исчез, один привязан, один замучен.

Двое разорваны, вновь связаны, укреплены.

Пятеро сдались,

Четверо неизменны,

Троих сберегли,

Двоих защитили,

Одного ведут на убой»

— Что это вообще значит? — заныл Гермес, когда я закончила.

«Это значит», — показал Аполлон, пристально глядя на бога воров, — «что Судьба предупреждает нас. И нам лучше прислушаться».

Я кивнула, моя рука коснулась руки Келиса в поисках хотя бы крупицы утешения.

— Мы считаем, что сестры имели в виду свое испытание.

Келис шагнул вперед, его глаза искрили, он был готов выжечь слова прямо на мраморном полу.

— Стой! — крикнула Афина, вскакивая с места. Она укоризненно цокнула на него: — Почему мужчины всегда так стремятся разрушать прекрасные вещи?

Афродита и Гестия тихо рассмеялись, пока Афина воздела руки, словно дирижер великого оркестра. Слова возникли прямо из воздуха, каждое предложение было безупречно воссоздано каллиграфическим почерком богини и парило перед нашими глазами.

Я моргнула, пораженная таким искусным применением силы. Она подмигнула мне в ответ, прошептав: — Это полезно и для военных карт тоже.

Мои брови поползли вверх. — У меня предчувствие, что этот навык пригодится нам раньше, чем кажется, — прошептала я в ответ.

— Я не уверена насчет первой строки, но вторая точно относится ко мне, — объявила Афродита. — И к тому, кто пришел после меня. К тому, кто еще решил перерезать и заново связать свою нить судьбы.

— Это про меня, — подал голос Арх, пожав плечами.

Рот Афродиты тут же растянулся в хитрой улыбке, сделав её лицо еще более притягательным. Арх — бедный дурак — не в силах был сопротивляться; его лицо покраснело быстрее, чем гранатовое вино пятнает костяную мантию.

— А что? Это была хорошая идея укрепить её. Ну, вы знаете, чтобы было труднее перерезать… в конце.

Мое сердце пропустило удар. Еще одно тихое напоминание о роке Арха и о моем обещании спасти его.

Афродита подошла к нему, её сандалии бесшумно ступали по белым плиткам. Она ничего не сказала, просто сжала его руку, делясь простым заверением в том, что кто-то рядом. Что кому-то не всё равно.

Я сглотнула комок в горле. — Первая часть относится ко мне.

Несколько голов повернулись ко мне с явным недоумением.

— Ну, точнее, к Леандру. Не многие из вас знают это, но во время испытания Ареса…

— Грязный предатель, — выплюнул Харас. Раздалось несколько согласных возгласов.

Я глубоко вдохнула, оттягивая неизбежное раскрытие этой самой темной части себя, понимая, что в конечном итоге обязана это сделать. Это был мой совет, и здесь сидели мои самые доверенные союзники и наставники. Пришло время довериться им по-настоящему.

«Может, не всем из них», — вставила Велира, всё еще голодно поглядывая на Гермеса.

«Может и не всем», — согласилась я.

Выдохнув, я выпалила на одном дыхании: — Когда я убила Леандра, моя душа поглотила его душу.

— Что? — спросила Гестия, её маленькое лицо сморщилось.

— Что ты имеешь в виду, дитя? — одновременно с ней спросила Афина.

Гермес закатил глаза.

— Часть моих способностей… та, что повелевает смертью… Я не просто убиваю. Я пожираю. Их душа перестает существовать. Они никогда не попадают в загробные миры. Они не становятся тенями, не проходят суд. Они просто… исчезают.

Челюсти отвисли, взгляды остекленели. Потребовалось мгновение, чтобы информация уложилась, но когда это произошло…

Начался хаос.

Я не видела, кто кричал на меня, а кто подвергал сомнению мои слова. Я не могла заставить себя заглянуть за массивную лиловую ногу, покрытую прекрасной блестящей чешуей. Велира встала между мной и остальными, закрывая меня от худших проявлений их осуждения; Арос и Эви сделали то же самое.

Знакомый ледяной холод пополз по позвоночнику. Легкие сдавило, желудок ухнул вниз, конечности закололо. Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от всего. Руки дрожали, и с кончиков пальцев потекли тягучие черные ручейки,