Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

— Со святошей? — изумился Иррес, который считал жреца скучнейшим созданием в мире.

— А у вас… там, — Лирка возвела глаза к потолку, — ничего не произошло? Я имею в виду, Господа… они же тоже живут в мире бессмертных. Они ничего не говорят, не волнуются?

— Волнуются, но я не слышал, чтобы они говорили про пророчество. Но мне донесли, что они опять начали искать Истаридана и заговорили про Ирресашау и Расххеридана.

— Мы были в Арван-Ё, ворота разрушены, — мрачно заметил Иррес.

— Безумные уверены, что Херидан в Хоёторе. И движется к другим воротам.

— Серьёзно? — глаза подселенца расширились. — Хочет завоевать новые? Он может… Как бы я хотел, чтобы он выбил суку Идоару из её ворот.

— Идоара больше всех интересуется Истариданом. Даже, — Ваирак нехорошо прищурился, — явилась ко мне узнать, не видел ли я его.

Иррес презрительно фыркнул и скривился.

— Как всегда пытается разгрести чужими руками. Сама же виновата в том, что Истаридана никто найти не может.

— Как будто ты не имеешь к этому отношения, — на лице бога появилось ехиднейшее выражение.

Лирка напряглась и поинтересовалась:

— О чём вы?

— Ни о чём! — резко отозвался, почти рыкнул Иррес.

— Чувствуешь себя виноватым? — не унимался бог.

— Хватит! — уже откровенно зарычал дух, круто развернувшись к Ваираку.

— Брось, Идоара тогда надула вас обоих. Вы и раньше были наивными, а в безумии и вовсе стали лёгкой добычей.

— Умолкни! — шерсть вздыбилась на хребте зверя, в глазах появилась невменяемая злость.

— От того, что ты молчишь, ничего не меняется, — голос бога резко изменился. Ушла весёлость, пронзительно-синие глаза холодно прищурились. — Ваша разрушенная дружба и стала причиной безумия обоих. Можно и дальше молчать и разыгрывать из себя обиженного. А можно наконец признать, что вы оба поступили в отношении друг друга ужасно. Тебя с ума не злость и обида свели, а вина!

Иррес не отозвался. Только смотрел на Ваирака широко распахнутыми глазами и тяжело дышал.

— Не нужно, — попросила Лирка бога. Состояние Ирреса её испугало.

— Об этом нужно поговорить уже давно, — Ваирак не отводил пристального взгляда от застывшего подселенца. — Знаешь, как Истаридана и Ирресашау называли до этих проклятых войн? Несмотря на то, что один был богом, а второй духом, они были братьями больше, чем кто-либо из нас. А потом стали самыми злейшими врагами. Их даже звали одинаково, Двумя Солнцами.

Иррес дёрнулся и вжался в стену.

— Очень уж добрыми были. Цветок поломают и сидят вдвоём над ним рыдают.

Лирке было больно смотреть за метаниями Ирреса, и она встала и подошла к нему. Крепко-крепко обняла и позволила уткнуться лбом в своё плечо.

— А смертные звали их Белым и Чёрным Солнцами, — продолжил Ваирак уже не так резко, более мягко, с ноткой ностальгии. — У Истаридана раньше за головой круг такой был, — бог нарисовал что-то похожее на нимб, — а у Ирреса, — мужчина усмехнулся, — лицо было чёрным. Почти весь белый, а на лице как будто маска. Вот и звали одного Белым, а второго Чёрным. Но оба Солнца светили одинаково тепло, да, Иррес? А что стало потом?

— Господин, хватит, прошу, — Лирка строго посмотрела на бога.

— Вот потому они сошли с ума, что их все жалели, — не соизволил послушаться Ваирак. — Родителям следовало наказать обоих, они были достойны наказания. Но Они посчитали, что Ирресашау и Истаридан и так наказаны безумием. А может как раз чувство вины и не давало им образумиться? Они оба были виноваты! И Родителям следовало сказать им об этом, а не давать им возможность винить другого и оправдывать себя. Не вышло же оправдать, верно, Иррес?

Дух не отозвался. Тело его словно окаменело.

— Вот тут он, господин, — послышался из коридора голос дядьки Инхара.

— М-м-м? — в окошечке появилось любознательное лицо господина Исхедиара. Увидев Ваирака, он весело приподнял брови и выдохнул: — О! Этот точно бог!

К изумлению Лирки, Ваирак выплюнул злое и резкое салейское ругательство и исчез в россыпи золотистых искр.

— Эх, я хотел поболтать, — расстроился господин Исхедиар.

Глава 54

Старший и Главный

Маленькая, но ядовитая птичка буш-хо нагло и открыто сидела на покачивающейся ветке краснолипника и спокойно чистила пёрышки. Хищников, способных съесть её и выжить, в Лесу не было, и птаха с дерзкой беззаботностью дразнила голодный взгляд своим ярким чёрно-малиновым оперением, сияющим пятном выделявшим в по дневному сумрачном Лесе. Растения слабенько светились только в самых укромных, тёмных уголках и ожидали ночи, чтобы засверкать всем своим великолепием. Среди обманчиво хрупких стеблей хватунов показалась треугольная змеиная головка. Раздвоенный язык «попробовал» воздух, и его обладательница вновь скрылась в траве. Только шевеление хватунов выдавало её: хищная травка силилась, но не могла удержать гибкое и юркое тело. Голубовато светящаяся чешуя мелькнула, когда змейка переползала из зарослей в кусты, а дальше слышался только едва заметный шорох, но его прекрасно перекрывали тихие переливы реки. Миновав густое переплетение ветвей, хиленькой травы и выпирающих из земли корней, змейка бесшумно скользнула в воду и засветилась на её поверхности голубоватым зигзагом.

Кроны деревьев смыкались здесь так плотно, что солнце почти не проникало и река несла свои воды в сумерках. Лес теснил её и смыкался вокруг душным и влажным гротом и с каждым веком сдавливал русло всё сильнее и сильнее. Некогда широченная и самая полноводная река Хоётора сжалась до восьми саженей, но упорно продолжала нести свои воды.

И именно в этой части Леса не светилась.

В чёрном зеркале её вод отражались сияющие ночами кроны, мелькали искорки перелетающих с ветки на ветку птичек, но сама река оставалась чужеродно темна для этих мест.

Высокая фигура в белых одеждах появилась на берегу среди кустов. Их ветви тут же ожили, уцепились за рвущиеся в хлопья и вновь срастающиеся одежды, и Лес зловеще зашелестел. Идоара вскинула голову, и на её лице стремительно замелькали разные маски, но почти все искажал лёгкий страх. Впрочем, опасалась Госпожа явно не деревьев и кустов. Выдравшись из ветвей, она нетерпеливо осмотрелась и выискала склон, в котором безошибочно узнала некогда великолепную крышу, и взлетела по нему наверх.

— Выйди! — в яростном нетерпении потребовала она. — Я знаю, что ты здесь! Выходи.

Птичка буш-хо возмущённо пискнула и вспорхнула с ветки. Лес отозвался прямо-таки издевательской тишиной. Идоара всей своей сутью ощущала недоброжелательность этого места. Заброшенный город, некогда великолепный и величественный Данжавар, помнил все обиды и сохранял верность старым порядкам. Пусть его и поглотил Лес, он