Ножницы - Анна Александровна Завгородняя

— Ты хочешь сказать, когда она вернется, — поправил баронессу Макс.

 Фон Эберштейн и Уве переглянулись, затем почти одновременно бросились к канату.

— Если кто—то и сможет запечатать это существо, то только ваша драгоценная гувернантка, — прошептала Леннинген и посмотрела в туманное отражение, за котором были видны острые обломки скал и более ничего. Даже намека на то, что где-то там госпожа Вандермер. А время между тем бежало как никогда быстро, словно намереваясь отнять жизнь слишком умной, по мнению Лоры, госпожи Вандермер.

 Не говоря ни слова, Максимильян бросил канат в зеркало. В отличие от его кулаков, отражающая поверхность пропустила канат, пропитанный магией Хельги, и граф отступил на шаг, тревожно вглядываясь в туман.

— У нее мало времени, — прошептал Уве, тут же зло добавив, — если бы осталось немного зелья, я бы последовал за ней. Я бы…

 Максимильян не дослушал то, что говорил друг. Он опустил взгляд на безжизненное тело Хельги, ощутив боль и волнение. Кажется, сейчас граф бы многое отдал, только бы суметь помочь девушке, пробиться к ней. Да он бы жизнь отдал, лишь бы Хельга вернулась целая и невредимая.

— Сколько осталось времени? – спросила Лора. Голос ее прозвучал тревожно.

— Пять минут, — ответил Уве, сглотнув вязкий ком, вставший в горле.

— Она сможет, — уверенно сказала баронесса. – Она должна. Кайзер отблагодарит ее. Я знаю.

— Неужели для него так важна эта женщина? – прорычал Макс, вспомнив Маргарету.

— Ты многое не понимаешь, Макс. Маргарета – дочь очень влиятельного человека.

— Я знаю это, — обронил фон Эберштейн, — как и то, что с некоторых пор девицу приглашают в покои кайзера.

— Возможно, она станет новой кенинг, — продолжила баронесса тихо. – Но вы этого не знали, — предупредила Лора.

— Что? – воскликнул Уве.

— У нашего кайзера пока нет наследников, — обронила Леннинген. – А Маргарета носит под сердцем его дитя.

— Что? — только и сказал Максимильян, а затем, уловив краем глаза движение в зеркале, резко повернулся. Вовремя, чтобы увидеть, как через туман из мира мертвых к выходу бежит гувернантка его племянника.

Глава 9

  Хвала всем богам, что баронесса, или Макс, а возможно, даже Уве (впрочем, сейчас это уже не важно), вспомнили о канате. Я бросилась к зеркалу, глядя, как с обратной стороны из него на меня смотрит фон Эберштейн. Во взоре графа сквозило неприкрытое облегчение. Наклонившись, он взялся за канат, и я, кивнув, последовала его примеру.

 Сколько у меня осталось времени? Минута? Меньше?

 Ощутив, как выплываю из мертвого мира, подлетела к своему телу, зависла над ним туманным облаком, глядя на себя со стороны, а затем ощутила, как это самое тело магнитом притягивает душу назад.

 Падение. Рывок.

 Я села, распахнув глаза, и сделала первый, глубокий и судорожный вдох, тут же ощутив, как на плечи опустились теплые руки и меня прижали к широкой мужской груди.

— Вы вернулись, — произнес граф.

 Я позволила себе несколько секунд понежится в сильных объятиях, пока собиралась с силами, затем отстранилась, заглянув в лицо фон Эберштейна.

— Что с пожирателем? – спросила баронесса, хмуро глядя на нас с Максимильяном.

— Я заперла его.

— Надолго? – уточнила Леннинген.

— Надеюсь. Но точно не навечно. – Я попыталась подняться на ноги и почувствовала, что совсем обессилила. Кажется, мир пожирателя отнял у меня слишком много сил и магии. Поэтому встать получилось только с помощью графа.

— Вы можете отдохнуть в моих покоях, — тут же предложила Лорелей, сообразив, что я едва стою на ногах. Но я отрицательно покачала головой.

— Нет. Мы вернемся в особняк его светлости.

 Баронесса смерила меня взглядом и вздохнула.

— Как пожелаете, — сказала она. – Я благодарна вам за оказанную помощь и уверена, что кайзер, в свою очередь, сделает многое для вас, госпожа Вандермер.

— Уж пусть постарается, — холодно заметил Уве, хранивший до сих пор молчание.

 Я оглядела зал.

— Канат следует сжечь, — произнесла тихо. – И уберите зеркала. Разбивать не надо. Это не к добру. Но следует поставить их как можно дальше друг от друга. Или одно и вовсе вывезти их дворца.

 Леннинген понятливо кивнула. Я заметила, что она тоже едва стоит, и все же, моих сил ушло намного больше. Особенно колдовских. Нет, я, конечно же, восстановлюсь. Возможно, уже следующим вечером буду прежней, но пока мне нужны плотная еда и сон. Долгий, спокойный сон.

— Позвольте, я провожу вас, — предложила Лорелей.

— Как пожелаешь, — ответил фон Эберштейн и, взглянув на меня, добавил, — вы позволите поддержать вас, госпожа Вандермер?

 При этом граф тактично не упомянул, что я едва стою на ногах и, вероятно, бледна, подобно фон Дитриху.

 Гордой я не была, поэтому с благодарностью приняла помощь.

 Из дворца мы выходили тем же путем, которым и шли сюда. Уже на дороге я вдруг заметила свет фонаря и стук копыт. Судя по тому, что свет приближался, вывод напрашивался сам собой: это ехал экипаж.

 Вцепившись в руку фон Эберштейна, я замерла, снедаемая дурным предчувствием.

 Неужели, это Рихтер? Неужто он почувствовал мою магию и теперь спешит поймать беглянку?

— Что это за карета? – Максимильян разделил мою тревогу, обратившись к баронессе. – Мне казалось, ночью дворец закрыт для посещения?

 Лорелей прищурила взгляд, устремив его на экипаж. Расстояние между нами слишком быстро сокращалось, и я интуитивно попятилась назад, выскользнув из рук графа.

— Возможно, гонец? – предположила Леннинген. – На границе сейчас неспокойно…

— Это он. – Слова сорвались с губ еще до того, как я почувствовала опасную близость Вайнса.

Вскинув руку, я нащупала заветный ключ на груди. Вытащив его наружу, не удержала слабый стон разочарования: артефакт не успел зарядиться, даже несмотря на то, что сегодня я порядком потратила сил. А значит, ускользнуть от колдуна привычным способом не получится!

— Это Рихтер? – спокойно спросил Уве.

— Он и, скорее всего, не один. – Я бегло огляделась, пытаясь отыскать путь к спасению и тут же поняла, насколько это бессмысленно. Не сомневаюсь, он уже меня почувствовал. Бежать? Вряд ли это что-то даст. Драться? Но я очень слаба, а мои спутники... Вот уж чьими жизнями мне не хотелось рисковать, даже ради своей. В тоже время я понимала: они