Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

Я закатила глаза.

— Ну конечно. Кто бы сомневался. Мне же не мог попасться просто нормальный мужчина с умеренным эго и уютной фермерской жизнью.

— Боюсь, при таком способе появления у вас были невысокие шансы на фермера, — совершенно серьезно ответил Эйдан.

Я на секунду уставилась на него, а потом все-таки рассмеялась. Он снова сказал это своим ровным, невозмутимым тоном, будто озвучивал погодный прогноз, и от этого фраза стала еще лучше.

— Хорошо, — вздохнула я. — Тогда объясните мне про храмы. Веру и вообще, — неопределенно махнула я рукой.

— Все устроено сложно, — вздохнул лекарь. — Есть несколько великих божеств, и у каждого — свои области почитания, свои храмы, свои служители. В повседневной жизни люди могут молиться кому угодно, как душе спокойнее, но в официальных делах значение имеют в основном великие культы. Богиня Иараэль, например, считается покровительницей пути, переходов, дорог, странников, а также тех самых случаев, которые здесь предпочитают объяснять ее промыслом. Именно потому странствующие девы и считаются ее даром.

— Удобно, — мрачно заметила я. — Нашли женщину, которой плохо, страшно и которая хочет домой, — сразу объявили ее религиозным подарком. Очень гуманно.

— Я не говорил, что считаю этот обычай справедливым, — спокойно сказал Эйдан.

Вот это уже было интересно. Я подалась чуть вперед.

— А как считаете?

Он выдержал мой взгляд без малейшей неловкости.

— Я считаю, что слишком многие старые законы писались не для того, чтобы спасать слабого, а для того, чтобы сильному было легче назвать свою выгоду священной обязанностью.

На несколько секунд я просто замолчала. Потому что это была не просто умная фраза. Это было почти точное определение того, что я сама чувствовала, но пока не могла так ясно сформулировать. И, пожалуй, если бы Эйдан не был седым лекарем с усталыми глазами и теплым голосом, а был мужчиной помоложе, я бы уже начала подозревать, что этот мир подкинул мне слишком удобного возможного жениха.

— Тогда почему все с этим мирятся? — спросила я. — Если это очевидно. Если женщины страдают. Если эти странствующие девы не первая и не последняя история. Почему никто не пытается это изменить?

Эйдан слегка откинулся на спинку стула. На лице у него появилось то выражение, которое бывает у людей, когда они отвечают не только как положено, но и подключают свое личное мнение.

— Потому что мир не меняют за один спор. Потому что сильные редко отказываются от того, что приносит им выгоду. Потому что жрецы умеют превращать древность в аргумент. Потому что большинству спокойнее считать, что все происходит по воле богов, чем признать, что мир может быть устроен случайнее, жестче и опаснее, чем им хотелось бы. И потому что далеко не все, кто был бы способен сопротивляться, готовы за это платить.

Это прозвучало так просто, что я невольно подумала: вот, собственно, и вся история человечества. Только с драконами.

— А магия? — спросила я после паузы. — Мне нужно понимать, насколько здесь все держится на ней. И кто ею занимается. Только, пожалуйста, без ответов в духе «все сложно». Я уже поняла, что сложно. Мне бы теперь понять, насколько именно.

Он кивнул, принимая условие.

— Магия в Эльмаре есть почти везде, но не в одинаковой мере. У кого-то это врожденная способность, у кого-то — ремесло, у кого-то — жреческая практика, у кого-то — родовая сила. Драконьи дома, например, опираются не только на богатство и войско. У старых родов есть кровь, наследие и доступ к тем вещам, которые обычному человеку не даны. У эльфов своя традиция. У храмов — своя. У человеческих земель магия чаще слабее, но зато там быстрее развиваются ремесленные и прикладные знания.

— А те самые люди, которые копают глубже и не довольствуются красивыми сказками?

Он чуть заметно улыбнулся.

— Есть ученые при дворах. Есть архивисты при храмах. Есть маги-исследователи. Есть те, кто работает на стыке. Но, как я уже говорил, такие люди редко любят, когда к ним приходят с громкими вопросами. Особенно если вопрос касается переходов между мирами.

Я почувствовала, как внутри все напряглось.

— Значит, этим занимались.

— Да.

— И что-нибудь нашли?

Он снова помедлил. Не из желания поиграть в загадку — я это уже начала различать. Скорее потому, что не хотел говорить больше, чем считал правильным.

— Нашли достаточно, чтобы понимать: такие случаи не выдумка и не единичная легенда. Но недостаточно, чтобы свободно управлять ими.

У меня в груди неприятно кольнуло, а потом почти сразу пришло другое чувство — упрямое, собранное, злое. Не умеют управлять свободно — уже хорошо. Значит, не божественное чудо. Значит, у явления есть хотя бы края, если уж не двери.

— А храмы? — спросила я. — Если уж богиня пути и все такое. Они могут вернуть человека обратно?

— Могут обещать, — ответил Эйдан. — Иногда искренне. Иногда ради власти над тем, кто в отчаянии. Но я бы не советовал вам слишком быстро вверять свою судьбу жрецам только потому, что они громче всех говорят о воле богов.

Я резко подняла глаза.

— То есть вы не доверяете храмам?

— Я доверяю отдельным людям, — спокойно сказал он. — Это надежнее, чем доверять целым учреждениям.

Вот это мне понравилось. Очень.

— Хорошо, — сказала я. — А теперь самый практический вопрос. Где именно я нахожусь, если без всей этой красивой общей карты мира?

Эйдан встал, подошел к одной из полок, выдвинул тонкий ящик и достал свернутый лист. Развернул его на столе. Это оказалась грубая, но вполне понятная карта — не слишком подробная, скорее обзорная. Он положил палец на западную часть материка.

— Здесь драконьи земли запада. Дом Валльтерис владеет частью приграничных территорий между старой лесной дорогой и рекой Иаран. Замок, где вы очнулись, — главная резиденция милорда Ардена. Этот дом, — палец сместился чуть южнее, — находится в пределах тех же владений, но ближе к дороге на город. До города полдня пути. До ближайшего храма — меньше.

— Удобно, — пробормотала я.

— Разумеется.

Я вглядывалась в карту, чувствуя, как мир понемногу перестает быть просто страшной абстракцией и начинает приобретать форму. А форма — это уже хорошо. То, что имеет форму, можно изучать. То, что можно изучать, уже не всесильно.

— А «другое государство», куда уехал ваш сын, — спросила я как бы между прочим, продолжая смотреть на карту, — это далеко отсюда?

В кухне, которая еще минуту назад казалась почти уютной, вдруг возникла едва уловимая пауза. Совсем короткая. Возможно, я даже придумала ее. Но нет, не придумала. Эйдан ответил все так же спокойно, только голос стал чуть