Снежный Лотос для Небесного Судьи - Ан Синьи

Она завидовала моей матери и всегда была странной. Я чувствовала в ее ци что-то темное, но списывала на злобный характер. – Посмотрела на сад вокруг нас. – Но вырастить такое… Это не просто злоба, а знание, как это сделать. И растила она это долго.

Шан Гуань обошел алтарь и указал на иероглифы.

– Здесь есть письмена на древнем диалекте: «Смерть питает жизнь».

– Похоже на культ садовников, – вспомнила я. – Я читала о них в… в одном старом свитке. Культ Вечного Цветения. Они верили, что люди – это лишь удобрение для божественных цветов. Но их уничтожили век назад!

– Видимо, не всех, – мрачно отозвался Шан Гуань. – Или кто-то нашел их наследие. Если бумага и запах ведут к Янь Хун, значит, она связана с этим культом. Возможно, она всего лишь слуга или последователь.

– Она имела доступ к складам отца, – продолжила я мысль. – И знала, во что я буду одета. Она могла создать эту куклу, чтобы убить двух зайцев: отравить реку для культа и подставить меня, чтобы избавиться от наследницы.

– Мы едем в дом Лин, – сказал муж тоном, не терпящим возражений, сжимая кулаки. – Прямо сейчас.

– Сейчас? – Я посмотрела на свое грязное платье. – Но я…

– Ты поедешь как свидетель и жертва. Я хочу, чтобы она увидела тебя живой. Я хочу видеть ее реакцию.

Шан Гуань подошел ко мне, снял с себя теплый плащ и неожиданно накинул мне на плечи. Мои брови поползли вверх.

– Там будет холодно, – сказал он, застегивая плащ на горле. – Дом, где живет такое зло, вымораживает душу.

Посмотрела на него снизу вверх, в его глазах я видела решимость. Он больше не сомневался во мне, ведь теперь у нас был общий враг.

– Я готова, – уверенно сказала я.

– Тогда идем.

Но перед этим Шан Гуань вонзил меч в алтарь, толстый камень треснул. Из трещин потек фиолетовый свет, тут же растворяясь в воздухе. Корни, связанные с алтарем, лишившись подпитки, завыли в предсмертной агонии под землей и застыли. Потом Шан Гуань зарылся пальцам в снег, и по земле начала расползаться корка толстого льда. Я видела своим Зрением, как его лед вошел глубоко под землю, навечно замораживая корни. Стволы деревьев за пару вздохов стали блестящими, словно хрусталь на солнце. Лед прошел по стволам, замораживая их изнутри.

Мы поднялись из рудника, оставляя за спиной мертвый сад. Когда мы снова сели на зверя, Шан Гуань обнял меня одной рукой, надежно прижимая к седлу. Я могла теперь не держаться.

– Если это действительно культ, – произнес он мне на ухо, пока зверь набирал скорость, – то Янь Хун – лишь верхушка айсберга. Будь осторожна, Лин Юэ, теперь ты идешь по краю пропасти.

– Я живу на краю пропасти с того дня, как вышла за вас замуж, – ответила я, и мне показалось, что он улыбнулся. Мы мчались обратно в город, но теперь наш путь лежал не в белый Дворец Правосудия, а в дом моего детства, пропитанный ложью и ароматом розовой воды.

Глава 9

Ветер бил в лицо, но больше не казался холодным. Наоборот, он был пьянящим, сладким, словно горный воздух, смешанный с молодым вином. Мы неслись обратно в столицу с такой скоростью, что пейзаж сливался в единую серо-белую полосу. Цилинь под нами словно летел, едва касаясь лапами наста, оставляя за собой шлейф из искр и ледяной крошки.

Я сидела впереди Шан Гуаня, прижатая его рукой к луке седла. Обычно такая близость заставила бы меня сжаться от страха или неловкости, но сейчас я чувствовала лишь восторг.

Липкий холодный страх, который жил во мне с момента ареста отца, растворился, уступив место ощущению невероятной мощи. Я чувствовала небывалую легкость в теле, словно мои меридианы очистились и расширились. Казалось, стоит мне захотеть, и моя ци позволит мне спрыгнуть со зверя на полном ходу и не разбиться.

– Быстрее! – крикнула я, перекрикивая свист ветра. – Мы должны успеть, пока чай не остыл!

Шан Гуань рассмеялся громким, хищным, свободным смехом. Вибрация его груди передалась моей спине, вызывая странную горячую дрожь во всем теле.

– Чай? – переспросил он, пришпоривая зверя. – Мы едем не чай пить, жена моя. Мы едем выбивать двери.

Его обычно ледяная и сдержанная духовная суть сейчас полыхала. Я видела краем глаза, как вокруг его плеч вьются снежные вихри, но в них не было основы. Это была дикая, необузданная мощь.

– Выбивать двери – это грубо, – заметила я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. – Но мне нравится.

Где-то на краю сознания, очень глубоко, тихий голос разума шептал: «Это неправильно. Это первая стадия яда. Ты впитала пыльцу в саду через поры. Остановись и прими противоядие». Я потянулась к мешочку, но пальцы соскользнули. Чувство прорыва на новый уровень культивации оказалось слишком сильным, а чистота силы ослепляла своей мощью. К тому же голос разума был слабым, как писк комара, отчего я с легкостью отмахнулась от него. Зачем прерывать это ощущение невероятной силы? Я впервые за много лет чувствовала, что мое ядро наполнено до краев. И ведь Шан Гуань своей ци отгонял яд. Как я могла отравиться? Это невозможно.

Городские стены выросли впереди внезапно. Стражники у ворот, завидев лазурного цилиня и ауру Небесного Судьи, даже не посмели спросить пропуск. Они шарахнулись в стороны, роняя копья.

Мы промчались по улицам столицы, распугивая прохожих и повозки. Шан Гуань не сбавлял ход. Он вел зверя прямо к кварталу, где за высокими стенами, увитыми зимним плющом, стояло поместье клана Лин. Дом моего детства и моей боли. Раньше, приближаясь к этим воротам, я чувствовала тошноту. Сейчас я испытывала азарт охотника, который наконец-то загнал дичь.

Шан Гуань осадил зверя у самых ворот. Цилинь встал на дыбы, ударив передними лапами о землю так, что мостовая треснула. Двое охранников клана Лин, одетые в простые ханьфу цвета сливы, выскочили вперед, преграждая путь копьями.

– Стоять! – рявкнул один из них, не узнав нас сразу. – Это господская земля клана Лин! Предъявите…

Шан Гуань даже не стал тратить время на слова, только махнул рукой. Воздух перед воротами сгустился, лазурная вспышка разрезала его, и копья в руках стражников превратились в сосульки, рассыпавшиеся осколками. Самих охранников отшвырнуло к стене волной ледяного ветра. Они сползли по камням, хватая ртом воздух, их брови и ресницы мгновенно покрылись инеем.

– Открывай, – скомандовал Шан Гуань, не повышая голоса, но этот тон мог бы расколоть гору.

Ворота, сделанные из мореного дуба и окованные железом, жалобно заскрипели. Засов внутри, промороженный насквозь ци Шан Гуаня, лопнул с громким треском. Тяжелые створки распахнулись сами собой, словно приглашая нас в пасть чудовища.

Мы въехали во двор, где все было по-старому. Идеально вычищенные дорожки, дорогие фонари, запах благополучия и лицемерия. Шан Гуань