Тысячи испытаний - Тан Ци

– Овал твоего лица…

Цзу Ти развернула маску из человеческой кожи, издали примерила ее к лицу Сюэ И, и, видимо, итог ее удовлетворил, потому что она сделала два шага вперед и наложила маску прямо ему на лицо. Одно небрежное движение рукой – и прекрасный юноша мгновенно обрел женский облик. Ослепительно прекрасная девушка казалась слегка отстраненной, что, однако, лишь придавало ей очарования.

Сюэ И вымученно улыбнулся:

– Моя повелительница…

Он вскинул было руку к лицу, но Цзу Ти придержала ее, приказав:

– Не двигайся.

Когда до Чжаоси дошло, что их повелительница замыслила проникнуть в предел Совершенства под видом невесты Цин Цзяна, посланник встрепенулся. Его вдруг осенило:

– Неужели это облик той самой принцессы Цзуй Ю?.. – Он замолчал на мгновение, затем пробормотал: – Кого-то она мне напоминает.

Цзу Ти отвела взгляд от лица Сюэ И в маске.

– Хм, ты тоже заметил. Она и правда немного похожа на Шао Вань.

Трое посланников так и замерли с широко распахнутыми глазами. Богиня света снова перевела взгляд на лицо Сюэ И и, увидев его вытаращенные глаза, невольно отступила на шаг.

– Не надо так удивляться, выглядишь как отравленная красавица, умершая с открытыми глазами… М-да, вот так хорошо, не двигайся, сразу какое-то изящество появляется.

Она полюбовалась Сюэ И некоторое время и от всей души себя похвалила:

– Я весьма искусна, маска получилась очень удачной.

Полюбовавшись еще немного, она подошла и осторожно сняла маску с лица Сюэ И. Чжаоси не удержался и, нахмурив брови, уточнил:

– Цин Цзян правил более ста тысяч лет, и в его дворце не было ни одной наложницы. Теперь же всего через четыре года после возвращения он собирается жениться. Я сразу почуял неладное, но… – он на мгновение замешкался, – Цин Цзян женится на принцессе Цзуй Ю, а эта принцесса похожа на досточтимую Шао Вань. Неужели…

Цзу Ти спрятала драгоценную маску из человеческой кожи в рукав и равнодушно ответила:

– А как же иначе? – Затем богиня света снова взглянула на посланников. – Я собираюсь в киноварную комнату, мне нужно приготовить несколько пилюль. В ближайшие дни я не выйду. Если что-то случится, найдете меня там.

С этими словами она бодро направилась прочь. Когда Цзу Ти удалилась, Чжаоси ошеломленно посмотрел на Инь Линя:

– Значит, это правда?

Лицо главного посланника приобрело интересное выражение. Он хмыкнул и ответил:

– В те времена… действительно ходили слухи, что Цин Цзян долго не женился, потому что вожделел свою названую дочь, ты ее знаешь – это досточтимая Шао Вань. Но тогда они были непримиримыми врагами, поэтому не многие верили слухам. – Он вздохнул. – Не думал, что они окажутся правдой.

Трое, узнавшие столь поразительную тайну, одновременно замолчали.

Наконец Сюэ И нарушил тишину, сменив тему:

– Кстати, вам не кажется, что госпожа ведет себя гораздо непосредственнее, чем в прошлом? Лишь ребенком она была такой оживленной.

Цзу Ти уже скрылась за поворотом, ведущим в сумрачную пещеру, – это и была киноварная комната в Гуяо. Чжаоси проводил ее взглядом.

– Это ты не видел повелительницу во время ее совершенствования в мире смертных. В последней жизни она была именно такой – непосредственной и деятельной.

Инь Линь также устремил взгляд в сторону киноварной комнаты и отстраненно заметил:

– Повзрослев, недосягаемая и холодная богиня света являла собой воплощение духовного совершенства. Вот только с каждым днем она все больше напоминала тонкие очертания незавершенной картины – изящной, но лишенной жизни. В каждом из семнадцати перерождений в мире смертных повелительница познавала различные чувства, и постепенно та картина начала наливаться цветом. К последнему перерождению набросок наконец превратился в полную красок картину – ее мы и видим сейчас. – Главный посланник посмотрел на Сюэ И. – Тебе не кажется, что это хорошо?

Тот кивнул:

– Конечно, хорошо. Познав шесть чувств и семь желаний, повелительница обрела истинную целостность. – Тут он вдруг кое-что вспомнил. – Вот только одного я не понимаю. Не слишком ли основательно повелительница… забыла бога воды? – Он взглянул на Инь Линя. – Ты сказал мне, что она отделила от своего тела воспоминания о последней жизни в мире смертных… Но, кажется, все гораздо сложнее.

Инь Линь нахмурился и не сказал ни слова. Чжаоси ответил за него:

– Все и впрямь сложнее. Она… возможно, она стерла все воспоминания, связанные с богом воды. – Он сделал паузу. – Думаю, она боялась, что, если будет помнить третьего принца, не сможет исполнить свое предназначение и принести себя в жертву. И я подозреваю…

Он замолчал и посмотрел на Инь Линя. Главный посланник, потирая висок, продолжил за него:

– Да, не сомневайся. Она наложила на свой разум особое заклятие. Из-за него она не будет даже пытаться выяснить, что она забыла и что значат иногда всплывающие смутные воспоминания. Как видишь, когда госпожа берется за дело, то всегда действует наверняка.

Чжаоси горько усмехнулся:

– Вижу.

– Вот как, – тихо вздохнул Сюэ И.

Что еще сказать, он не знал. У пещеры Ланьинь повисла тишина.

На горы Гуяо опустилась тихая ночь. Ветер, словно заблудившаяся птица, случайно влетел в пещеру, и там, где он пронесся, остались прохлада весны и густой аромат горных цветов.

В сводах длинной и глубокой пещеры застыло множество раковин. Края большинства из них были сомкнуты. Лишь несколько раковин оставались приоткрытыми, обнажая таящиеся внутри жемчужины, чье слабое сияние едва рассеивало мрак.

В этом тусклом свете взгляд невольно притягивала к себе расположенная в середине пещеры пурпурно-золотая печь. В ее тени стояло вырезанное из куска белого хрусталя ложе, на котором спала Цзу Ти, подложив под щеку белую как снег руку. Богине снился сон.

Во сне тоже властвовала ночь. На небе не было луны, но откуда-то струился слабый свет, которого хватало лишь на то, чтобы различить пространство на расстоянии вытянутой руки.

Цзу Ти сидела на низком ложе. Длинное и широкое, оно стояло рядом с окном в форме полной луны. За ним росла груша, покрытая цветами столь густо, что, казалось, к оконной раме прислонилось дерево из чистого снега. Одна грушевая ветвь, изогнувшись, проскользнула в окно, наполняя покои благоуханием.

Это была прекрасная, безмятежная ночь. Но Цзу Ти не могла оценить красоту вида вокруг по достоинству. Она сидела, скрестив ноги, на том низком ложе, и все ее тело невыносимо болело.

Сложно было описать словами, что это была за боль. Но если попытаться, то больше всего она напоминала ураган, запертый внутри тела, и в том урагане таилось множество длинных игл. Ветер, рвущийся из тела, причинял боль. Сокрытые в нем иглы