Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

на резных стульях многочисленные известные Амелии леди, но я поспешила пройти мимо и направилась к самому дальнему от входа столику с тремя высокими стульями возле него. За центральным гордо восседала королева-мать в строгом синем платье, оглядывая присутствующих внимательным взглядом коршуна, недовольно при этом постукивая тростью, украшенной на рукояти оскалившимся волком из потемневшего от времени серебра. Королева Изабелла же сидела в присутствии свекрови так, словно проглотила палку, сделавшую её излишне прямой. Глубокого зелёного цвета платье по последней моде даже натянулось от такого.

— Рада видеть Вас в добром здравии, Ваше Величество, — произнесла я, присев в реверансе перед Августиной, а после приподнялась и, слегка повернувшись, снова присела, на этот раз обратившись к королеве. — Благодарю за приглашение, Ваше Величество.

— Встань, дитя, — чётко приказала королева-мать, чему я и повиновалась. — Полно пустых речей, займи своё место.

Я кивнула и, спиной сделав шаг назад, поспешила на своё место за вторым по важности столом в пяти шагах от королевского. За ним я обнаружила двух леди и… святую. Моё место было аккурат рядом с ней. Уверена, королева, занимавшаяся рассадкой, не хотела создать никакой неловкости, показав, что невеста и «любовница» не имеют никаких конфликтов и могут мирно сосуществовать. Боюсь, только она не учла злые языки. Амелию среди женской части общества не любили, предпочитая игнорировать её или даже пускать про неё всякие остроты, порой бьющие по больному. Поэтому ни на йоту не сомневаюсь в возникновении среди светского общества нового колкого комментария в свою сторону.

Присев и оправив юбки, я заметила одну интересную деталь — у Элизы в чашке не было чая, в отличие от других сидевших, а сама она сидела, чуть ссутулившись и будто вжавшись в стул в своём простеньком для высшего света голубом платье, в подобном ходили скорее горожанки, нежели аристократки. Ей очевидно было крайне неловко в этом обществе, об этом и в новелле говорилось неоднократно. «Составляющие компанию» леди не обращали никакого внимания на святую, о чём-то перешёптываясь. На меня они не обратили внимания совсем, не бросив и украдкой взгляда.

— Госпожа Святая, — обратилась я к ней, кажется, настолько резко, что та с перепуганным выражением лица воззрилась на меня. — Чаю хотите? — произнесла мягким тоном, улыбаясь и придерживая за ручку белоснежный чайник, от которого шёл потрясающий аромат свежего чёрного чая.

— Д-да!.. — произнесла чуть громче и резче, чем надо, произнесла девушка, неловко улыбнувшись.

— Печенье или пирожное хотите? — произнесла я, аккуратно, стараясь не пролить принялась наливать дымящийся чай сначала в её белую чашку из тонкого фарфора, а следом в свою.

— Я… я ничего из подобного не пробовала… — на нежных щеках Элизы возник румянец, а я в ответ лишь улыбнулась. — Выберете на свой вкус…

Главная героиня оригинального романа, как и положено, была редкой красавицей. Тонкий стан, чуть округлое личико с правильными чертами, курносый носик, орехового цвета глаза как у напуганного оленёнка, припухлые розовые губы, тёмные длинные волосы, затянутые в косу. Элиза, не будучи аристократкой, не умела вести светские беседы, была наивна и подчас излишне скромна. Но любопытства и жажды познать мир в ней было столько, сколько не было во многих учёных.

Пока я накладывала на блюдечко рядом с чашкой разные сладости для Элизы, а следом и для себя, раздался глухой громкий гул рога, оповестивший о начале охоты. Точно такой же оповестит об окончании. Подняв глаза от этажерки с десертами в центре столика, проводила глазами стремительно растворяющуюся в лесном массиве толпу мужчин с собаками и ружьями наперевес.

— Они будут убивать животных? — грустно произнесла Элиза, также провожая их взглядом.

Все, кто услышал её слова, а это леди за нашим и несколькими соседними столиками, едва слышно хихикнули, особо приличные из них это сделали, хотя бы прикрыв нижнюю половину лица веерами. Я же замерла с щипцами и зажатым в них лукумом, а после гневно зыркнула на каждую из смеющихся, пусть это не возымело никакого эффекта.

— Вы впервые на охотничьих состязаниях, госпожа? — лишь тихо спросила я, кладя на её тарелку кусочек лукума.

— Да, леди… Как Вы узнали?

— На охотах, проводимых в разных концах королевства и нашего мира, и правда убивают животных ради развлечения. Но не в Королевском лесу. Разразившаяся более ста лет назад эпидемия чудовищной болезни, приведшей практически к полному исчезновению королевского рода и ряда знатных семей, поспособствовала тому, что король Ричард Второй, прадед нынешнего короля, строго настрого запретил какую-либо охоту в Королевском лесу. Аккурат после охоты и поедания мяса пойманных животных все и заболели, — спокойно и приглушённым тоном рассказывала я, видя с каким упоением меня слушает Элиза, что было крайне лестно.

— Как же всё вернулось?

— Охота — это всё же давняя традиция, которую очень любят соблюдать и не хотели от неё отказываться. Тогда король Ричард созвал всех магов и совместными усилиями на Королевский лес были наложены мощные исцеляющие от любой заразы чары, которые работают и по сей день. Да и никто теперь не убивает животных. Могут оглушить или поймать в клетку.

— А потом… убивают? — немного испугано спросила Элиза.

— Очень редко. Чаще всего сердобольные леди просят отпустить животных или отпускают их сами, — пояснила я, принявшись мирно наконец-то пить чай.

— А если Вам подарят, Вы отпустите? — задала абсолютно невинный вопрос Святая.

От её вопроса я чуть не поперхнулась. Амелии? Что-то преподнесут на охоте? Это имел права сделать только Ричард, но он это сделает только в том случае, если небеса разверзнуться и прикажут ему под страхом смертной кары принести мне хотя бы пойманного зайчика. И то есть сомнение, что он это сделает даже в таком случае.

— Если подарят — отпущу, — заверила я Элизу с улыбкой.

Глава 11

Оглядевшись, я поняла две важные вещи: первое — мы с Элизой были поистине белыми воронами на фоне разодетых в дорогие и новомодные платья леди; второе — мне в моём было в разы удобнее, чем другим леди. Огромные кринолины, делающие женщин практически неповоротливыми, обилие различной, в том числе и тяжёлой ткани на одном изделии, многочисленные кружевные отсрочки, где подчас встречались