Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

Глава 12

Второй день празднования отмечали достаточно интересно. Поутру во всём королевстве проводились массовые церковные службы, восхваляющие благодетельницу всего живого — богиню Света Лиос. Оставшийся день и следующий четыре после него посвящали семье, благотворительности и различным мероприятиям, связанными с этим.

Глухое по самое горло чёрное платье с длинными рукавами противно натирало и жало всё тело, отчего хотелось его снять, но делать это в карете как минимум невозможно. В этом наряде надлежало явиться в центральный собор, куда мы, как семья невесты наследного принца, были приглашены. По правилам обязательное присутствие было лишь у четы и наследника, но в нашем случае, напротив, они были приложением ко мне.

Собранные в строгий пучок волосы, как и надлежало, были прикрыты чёрной кружевной мантильей. Старинное, строгое платье, напоминавшее чем-то знаменитые наряды «женщин Диор», А-образного силуэта, с кружевным верхом по фигуре и расклешённым низом из бархата принадлежало прабабушке Амелии. Его слегка расшили, но не настолько, чтобы объёмный бюст Амелии вмещался. Если бы декольте не было бы закрыто, грудь бы благополучно выскочила из него, явив себя миру.

Нанятый недорогой экипаж вёз нас по недавно проснувшемуся городу, изредка останавливаясь из-за столпотворений, образовывающихся в особо узких участках дороги. Солнце ещё не достигло полуденного пика, но дышать уже было нечем, отчего сидевший напротив отец постоянно оттягивал ворот рубашки, безбожно потея. Если женщинам церковь приписывала являться в тёмных закрытых платьях, то мужчинам по этикету и норме нужно было надевать фрак. И, если Майкл, также сидящий напротив, ещё как-то справлялся с этим, то пожилому графу это давалось с трудом. Матушка тоже не отличалась здоровым цветом лица, бледнея хлеще поганки и аккуратно облокачиваясь на меня. Я, кажется, тоже не отличалась яркостью щёк, ведь укачивало меня знатно, а липкий мерзкий пот уже покрыл спину.

— Амелия, почему о подаренном тебе трофее я узнаю лишь из утренних газет? — молчавший все сборы и половину поездки отец всё же обратился наконец ко мне. — Принимать подарок от императора… — он пожевал губы, явно недовольный подобным раскладом. — Это может быть оскорбительно для принца.

— Мне нужно было отказать и тем самым оскорбить монарха дружественной нам страны? — спокойно парировала я, понимая, что вопрос этикета важен, но не более, чем вопрос дружбы с могущественным соседом. — Отец, я понимаю важность сохранения чести семьи и не посрамлю её грязными слухами. Однако, отец, Вы тоже скрываете от нас важную вещь, не так ли?

— О чём ты говоришь, Амелия? — недовольно нахмурился мужчина.

— Вы выставили на королевский аукцион угольную шахту.

Стоило мне это произнести, как сидящие со мной в карете люди помрачнели и отвели взгляд. Они знали! Это было очевидно как день! И никто ничего мне не сказал! Карета погрузилась в неловкое молчание. На благо, через каких-то несколько минут она остановилась, а кучер своим зычным голосом гаркнул: «Приехали!».

— Лишь надеюсь, что это оправданная продажа, — коротко произнесла я, выяснять что и почему не хотелось. Взрослые люди, разберутся. Пусть я и считала подобную продажу абсолютно нелогичной.

Выходили мы в обратном порядке старшинства. Майкл вышел первым и подал мне руку, дожидаясь, пока я соберу юбки и аккуратно выйду, опираясь на него. Следом вышла таким же образом и графская чета. Разве что графиня при выходе высказала тихое недовольство жарой и неудобной каретой.

Центральный собор богини Лиос возвышался над нами монументальным строением из неизвестного мне камня бежевато-песочного цвета. Высокие сужающиеся к концу шпили и колокольни словно пронзали облака, прячась в вышине небес. Архитектор явно был умелым мастером, раз смог создать подобную иллюзию в соборе готического стиля. Многочисленные и разномастные витражи слегка блестели под утренним солнцем, а различные каменные статуи украшали стены и крышу собора. Над арочным входом с массивными деревянными давно потемневшими дверьми возвышалась статуя первой Святой — Анастасии, скромно потупившей взгляд девушки в бесформенном наряде и с плотной длинной мантильей, скрывающей добрую половину лица. Легенда гласит, что она родилась ещё в те времена, когда королевство только-только обрело себя. Всю свою жизнь она посвятила служению людям и Лиос, а, когда смерть пришла забрать её, превратилась в белую голубку и упорхнула в неизвестность.

Несмотря на окружающую жару, внутри собора было прохладно. И теперь я поняла, почему необходимо было надевать столь плотное платье, в ткани полегче можно было бы замёрзнуть и начать стучать от холода зубами.

Мы медленно шли по широкому центральному нефу между двух рядов деревянных скамей. Отец и матушка здоровались со знакомыми им людьми. Центральный собор не отличался большими размерами и вмещал лишь высший свет, аристократии и их слуг, стоявших возле дверей. Майкл словно в один миг нашёл кого-то в толпе, стушевался, засмущался и принялся смотреть лишь перед собой. Я всё прекрасно поняла и лишь улыбнулась. Кажется, у брата Амелии была возлюбленная, скорее всего из достаточно знатного рода, возможно даже из такого же бедного, как наш. Впрочем, я могла и ошибаться.

Наши места были, согласно титулам, на четвёртом от алтаря ряду. Скамьи были жёсткие, противно скрипели от каждого движения, но это было куда лучше, чем сидеть на холодном каменном полу. Я, оправив и уложив юбки, принялась рассматривать тех, кто сидит впереди. Королевской семьи ещё не было, они по традиции пребывают последними, остальные лишь при их появлении встают со своих мест, приветствуя. На втором ряду я увидела знакомую светловолосую женскую фигуру, всю словно скрючившуюся, поникшую на своём месте, над ней возвышалась грозный седовласый мужчина, излучающий недовольство и раздражение.

— Это маркиз Ливингфорд и леди Элизабет? — шёпотом спросила у сидящего слева от меня брата, украдкой показывая на девушку и боясь ошибиться.

— Да, это они, — также шёпотом ответил Майкл. — Маркиз Ливингфорд, говорят, страшно вчера разгневался на дочь из-за произошедшего. И даже отправил в утреннюю газету и во дворец письма с извинениями.

— Не удивительно, она повела себя отвратительно, — добавила я, кивая будто самой себе. — Но пусть это будет ей теперь уроком на всю жизнь, — и спустя пару минут молчания спросила снова: — Кредиторы так сильно прижали, что пришлось