Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

— Это официальное гостеприимство или проверка на выживание?

— Второе, — спокойно отвечает Наталья. В ее глазах пляшут чертики.

Ваня уже уплетает строганину за обе щеки. Он макает ломтики в соль с ягелем и отправляет в рот с видом знатока, прикрывая глаза от удовольствия.

— Холодная, — жует он. — Но вкусно!

Я медлю. Потом осторожно беру ломтик, макаю в соль и пробую. Рыба тает во рту. Не холодная — ледяная, но при этом нежная, свежая, Совсем не то, чего я боялся.

— Ну? — спрашивает Наталья. Она наблюдает за мной с неподдельным интересом, чуть склонив голову набок.

Я смотрю на рыбу. Потом на нее.

— Неожиданно... вкусно.

— Но взгляд у вас, как будто вы разочарованы.

— Я напуган. Мне начинает здесь нравиться.

Она смеется снова, и этот звук отскакивает от ледяных стен, множится, заполняет пространство.

Рюмки изо льда рассматриваю как артефакт внеземной цивилизации. Они прозрачные, тяжелые, холод обжигает пальцы даже через перчатку. Я верчу одну в руках, изучая, как свет преломляется в гранях.

— Это же тает? — уточняю я.

— Тает. Значит, надо пить быстро.

— А если я не пью?

— Тогда просто подержите. Ощущения — тоже опыт.

Я беру ледяную рюмку, держу в ладони. Холод впитывается в кожу, поднимается выше, щекочет нервы. Почему-то хочется смеяться. Я смотрю на Наталью, она тоже держит рюмку, но не пьет, просто наблюдает за мной. Наши взгляды встречаются, и я чувствую, как по спине пробегает тепло, совершенно неуместное в этом ледяном царстве.

Потом Ваня тянет меня к стойке с «мартышками» — замороженными десертами на палочке, похожими на леденцы.

— Дядя Марк, это северный чупа-чупс. Мама разрешает, честное слово.

Наталья согласно кивает, пряча улыбку. Я беру ледяную палочку, облизываю — вкус мороженого, но с привкусом приключения. Ваня довольно жует свою «мартышку», и мы стоим втроем посреди ледяного бара, облизывая палочки, как три ребенка, которым разрешили все. Идиллия, которую я никогда бы не мог представить в своей московской жизни.

Мы идем дальше, и я чувствую на себе взгляд Натальи. Она смотрит на меня и Ваню, идущих за руку, и в ее глазах появляется тепло, умноженное на что-то еще. На что-то, чему я пока боюсь дать название. Моя ладонь, сжимающая маленькую руку Вани, вдруг становится очень чувствительной, я ощущаю каждое его движение, каждый пальчик в перчатке.

Ваня вдруг вырывает руку и бежит вперед.

— Здесь есть горка! — объявляет он, забыв про все страхи. — Ледяная! Дядя Марк, пойдемте кататься!

Я смотрю на ледяную горку, уходящую куда-то вниз, в темноту ледяного тоннеля. Выглядит она... экстремально. По спине пробегает холодок, не имеющий отношения к температуре.

— А это безопасно? — спрашиваю я с плохо скрываемой тревогой. Голос предательски дрожит.

— Абсолютно, — уверенно отвечает Наталья. — Ванечка уже сто раз катался.

— Ванечка — да. А я вешу немного больше Ванечки и, вообще-то, привык к безопасным пластиковым горкам в московских парках. С амортизацией и инструкторами.

Наталья подходит ближе. Очень близко. Так близко, что я чувствую запах ее духов — морозный, свежий, с нотками хвои. Она поправляет мне шарф, зачем-то завязывая его узлом, который я точно не смогу развязать. Ее пальцы на секунду задерживаются на моей шее, и я чувствую тепло даже сквозь ткань.

— Не трусь, москвич, — шепчет она. — Ты справишься.

Я смотрю на нее. Она улыбается с выражением чистого злорадства, но в глазах — что-то другое...теплое и подбадривающее.

— А вы? — спрашиваю я.

— Я пас. Я свое откатала.

— Это предательство.

— Это справедливость.

Я вздыхаю так глубоко, что пар вырывается густым облаком, и иду к горке.

Садясь на ледяную ступеньку, я понимаю, что ввязываюсь в очередную авантюру. Сердце колотится, как перед испытанием очередной разработки. Но отступать поздно. Я зажмуриваюсь, отталкиваюсь и лечу.

Мир превращается в голубое размытое пятно. Ледяные стены проносятся мимо со скоростью света, ветер свистит в ушах, и я понимаю, что кричу. Кричу громко, от души, как будто мне снова шесть лет и я только что открыл, что падать — это весело. Страх исчезает после первой секунды, остается только чистый, детский восторг.

Вылетаю в зал с пуфиками, заваливаюсь набок, кувыркаюсь, пытаясь остановиться, и снова смеюсь. Не сдержанно, не вежливо, не «я-культурный-человек-и-умею-ценить-ситуацию». А громко, открыто, запрокинув голову. Снег набился за шиворот, шапка съехала набок, перчатки мокрые — и плевать.

Наталья уже стоит рядом. Я не заметил, как она спустилась. Она смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как ее лицо меняется. Как исчезает привычная броня. Как появляется что-то другое — живое и теплое. Она протягивает руку, помогая мне встать.

Ее ладонь теплая даже сквозь перчатку. Или мне только кажется. Я не отпускаю ее руку на секунду дольше, чем нужно. Она не отнимает.

— Вы как? — спрашивает Наталья, все еще глядя на меня. В ее глазах — смесь веселья и чего-то еще, чему я боюсь поверить.

— Жив, — выдыхаю я. — Кажется. Проверьте меня на наличие повреждений.

— Самооценка точно повреждена, — усмехается она. — Кричали вы как-то не очень мужественно.

А потом сверху вылетает Ваня, врезается в пуфики, подскакивает и орет:

— Дядя Марк! Еще! Дядя Марк, вы так смешно кричали!

Она протягивает руку и поправляет мою шапку, которая съехала набок. Ее пальцы касаются моего уха — случайно? — и по телу пробегает разряд. Я замираю.

— Спасибо, — говорю я тихо, и сам не знаю, за что именно: за помощь, за эту поездку, за то, что она здесь.

Она кивает и отводит взгляд первой.

В конце экскурсии нас заводят в маленькую комнатку, где сидит женщина в национальном костюме. Перед ней стопка красивых бланков и огромная ледяная печать.

— Это выдача сертификатов, — объясняет Наталья, чуть касаясь моего локтя. — Каждый, кто посетил Царство вечной мерзлоты, получает документ. «Посетил Повелителя Холода и остался жив».

— Остался жив, — повторяю я. — Звучит обнадеживающе. Особенно учитывая, что я только что с горки летел.