Синь-камень: лекарство от одиночества - Татьяна Снежко

Он чай-то и не пьет,

Сахар в руки не берет.

Ай, люба, люба, люба,

Чаю с сахаром на стол.

Сахар в руки не берет,

Все на коечку зовет.

Ай, люба, люба, люба,

Все на коечку зовет.

Все на коечку зовет,

Поперек ее кладет.

Ай, люба, люба, люба,

Поперек ее кладет.

Поперек ее кладет,

А сам песенки поет.

Ай, люба, люба, люба,

А сам песенки поет.

Жучок ползает по мне,

Ищет дырочку во мне.

Ай, люба, люба, люба,

Ищет дырочку во мне.

Жучок дырочку нашел,

Закандыривать пошел.

Ай, люба, люба, люба,

Закандыривать пошел.

Вот вам девушки наука —

Не ходите в лес гулять.

Ай, люба, люба, люба,

Не ходите в лес гулять.

А найдете черна жука,

Не ложите с собой спать.

Ай, люба, люба, люба,

Не ложите с собой спать[5].

От таких откровений меня бросило в жар. Я опустила глаза, щеки горели от стыда, как будто это я потащила «жука» к себе в кровать и завела там с ним шуры-муры.

– Ты безумно красива. Ты знала об этом? – вдруг сказал Ярик мягким баритоном.

– Не имею понятия. – Я хотела добавить, что не замечаю красоты, именно той, что видят все: яркой и разноцветной, а вижу мир черно-белым, как рыба-конек, которую никогда не видела – да и она меня тоже.

– А разве красота сильно важна? – спросила вслух.

– Хоть мы и любим сердцем, но влюбляемся глазами. – Ярик перестал грести и положил весла в лодку. – Твои глаза… Я еще никогда не видел таких прекрасных глаз, столь печальных и манящих. Черные, как ночь, они смотрят прямо в душу, и я не могу оторваться от них. Хочу навечно утонуть в этом омуте.

Мой спутник подался вперед, и я запаниковала прежде, чем поняла, что происходит. Моим глазам часто делали комплименты, но мужчина, сидящий напротив, перестал быть похожим на милого бариста, а его спокойный голос до чертиков пугал. Ужаса добавили невесть откуда появившиеся блуждающие огоньки. Они отражались в глазах этого одержимого, становились все ярче и ярче, пока не поглотили Ярика полностью. Мистическое сияние растекалось вокруг, окутывая меня.

Я стала задыхаться, жадно глотать воздух, как рыба, выброшенная на берег. Когда этот ослепляющий свет ворвался в мое сознание, меня вдруг охватила тоска, которая сменилась острой болью и паническим страхом. Все вокруг превратилось в яркую бездну, из которой я силилась вырваться, но мучительные судороги становились лишь сильнее. Еще чуть-чуть – и бездна поглотит меня. Душа моя замерзла в этом адском свете, и я больше не могла сопротивляться бесконечным боли и страху. Я задыхалась. Еще немного, и меня разорвало бы изнутри.

И вдруг раздался громкий и угрожающий вой. Свет тут же померк, словно кто-то дернул рубильник и выключил его вместе с потоком ужасных чувств, оставляя пустоту и полное непонимание происходящего. Кто-то тяжело дышал мне в лицо. С большим трудом я заставила себя поднять веки. Передо мной сидела огромная белая собака. Я зажмурилась в надежде, что это лишь глюк. Глюк зарычал, давая понять, что настоящий. Темные глаза пса смотрели тепло и понимающе.

– Ярик, это ты? – тихо спросила я. Конечно, я не верю, что люди превращаются в собак. Но что здесь делает этот пес?

– Василиса, ты чего? Это же я. С тобой все в порядке? – оскалился мохнатый.

– Со мной вроде бы все хорошо. А с тобой что? – прошептала я.

– Да чертовщина какая-то. Сначала ты застыла, потом солнце резко упало за лес. Я такой быстрый закат видел только в мультфильме. А потом с берега к нам в лодку запрыгнуло вот это существо, и ты наконец очнулась.

Тут весло резко ударило по воде, и освежающие ледяные брызги полетели мне в лицо. Я наклонила голову и… увидела Ярика, сидящего позади собаки.

– Слава богам, ты человек! – воскликнула я, готовая расплакаться от счастья.

– А ты сейчас с кем разговаривала? – усмехнулся мой спутник. – С головой у нее, видите ли, все в порядке.

И Ярик налег на весла. Я его понимала: хотелось быстрее добраться до берега. Собака сидела между нами, тихо сопела своим большим мокрым носом. Уже опустились густые сумерки, на небе мерцали звезды, стояла мертвая тишина. Мы подплыли к пристани, собака выпрыгнула первой, на прощание ткнувшись мордой мне в руку. Когда мои ноги достигли твердой земли, сердце немного успокоилось.

– Ничего не понимаю, это что вообще было? – тихо спросила я, дернув Ярика за рукав. Ноги подкашивались.

– Понятия не имею. Какой-то волк запрыгнул к нам в лодку посреди озера.

– Какой еще волк?

А не тот ли это волк, которого нагадала мне Лиза? Тот самый, что или моя смерть, или жених. Ой, к черту все! Не верю. Не хочу думать об этом.

Мы подошли к рестобару, Ярик открыл дверь, пропуская меня.

– Хотя я на месте волка подумал бы: «О, какая славная девочка! Какой лакомый кусочек» – и съел бы тебя, – бросил он мне вслед.

Я представила, как волк на пару с Яриком глодают мои косточки. Да уж, картина просто шедевр! Точно впишется в декор рестобара – отличное напоминание тем, кто решит забрести в эту лесную глушь. Я молча направилась к бару, наклонилась и схватила первую попавшуюся бутылку. Налила себе полстакана и выпила залпом. От горечи горло начало жечь. Ярик в недоумении подбежал, протягивая бутылку воды. Я жадно выпила всю, жестом требуя еще. Когда огонь в горле немного поутих, я хрипло спросила:

– Что это?

– Стимулятор для поэтов. А ты смелая! – С округлившимися от удивления глазами он налил себе виски и тоже выпил.

– Я думала, это что-то легкое.

– А ты не видишь, что пьешь?

«Не видишь»… После таких слов дико захотелось заехать ему этой бутылкой промеж прекрасных глаз. «Да! Ни черта я не вижу, индюк малахольный», – хотелось крикнуть, но вместо этого я улыбнулась и протянула:

– Зато тебя, красавчик, я прекрасно вижу. Только что смотрела в лицо смерти, а теперь хочу посмотреть в лицо жизни. – Я глупо улыбнулась и потянулась к бокалу. – Выпьем еще и пойдем танцевать.

– Мадам, с вас на сегодня хватит, – сказал Ярик и выхватил пустой бокал из моих рук.

– М-м, нехороший мальчик, – погрозила