Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

— Я просто очень на него зла в последнее время, — прошептала она, поджав губы.

— Ну, я-то на него злюсь всегда. И на тебя. И на команду, но я всё еще здесь! Каждый гребаный день… — он развернулся спиной к морю и прислонился локтями к перилам, впиваясь взглядом в её профиль. — А я упоминал тебя?

— Я без колебаний столкну за борт твою задницу, Джек.

— Уф. Прекрасная, безрассудная морская дева, — он подмигнул, пока она свирепо на него смотрела. — Ты же знаешь, что тебе просто придется меня спасать, потому что ты большую часть времени терпеть не можешь разговаривать с кем-либо еще на этом судне.

— Да уж, ну что ж, придется мне научиться делать хорошую мину при плохой игре, полагаю.

Джек вздохнул.

— Дай человеку передышку: он не вцепился в возможность немедленно отправиться с тобой на поиски сокровищ. Ты же знаешь, что в конце концов он заставит нас развернуться и встать на этот курс. Капитан иногда не знает, как совладать со своим гневом, и он боялся потерять тебя, теперь, когда знает, что там, в мире, есть нечто, способное лишить тебя сил.

Грустный вздох сорвался с её губ, когда она повернулась, чтобы встретить его взгляд.

— Боялся потерять дочь или оружие?

Джек закатил глаза.

— Ты сама знаешь правильный ответ. Великого капитана Блэквуда боятся во всех королевствах. И хотя его методы порой меня бесят, когда дело касается использования твоей силы — он любит тебя всем, что у него есть, — он сделал паузу. — А это целая куча гребаной добычи.

Оба рассмеялись, пока он пытался разрядить обстановку, но их веселье было прервано стуком сапог, эхом донесшимся сзади. Когда они обернулись на шум, то оказались лицом к лицу с капитаном. Его рот был сжат в суровую линию, но в глазах мерцала печаль.

— Эсми, — начал он и затем повернулся к её другу. — Джек, тащи свою задницу обратно в гнездо. Солнце почти село, становится темно.

— Слушаюсь, капитан, — ответил тот, прежде чем обернуться в свою форму совы и взмыть к грот-мачте корабля, оставив их наедине впервые за несколько дней.

Эсмира прищурилась, глядя на отца.

— Это было совершенно необязательно.

— Знаю, ты всё еще можешь быть на меня обижена, но нам нужно поговорить. Есть причина, по которой я не хочу, чтобы ты приближалась к Мэринису.

Она в замешательстве наклонила голову.

Сайрус кивком указал в сторону кормы и развернулся на каблуках; она неохотно последовала за ним через палубу обратно в кабинет.

Захлопнув за ними дверь, он сказал:

— Сядь за стол, будь добра.

— Зачем? — спросила она, вскинув бровь.

— Это место, где ты однажды должна оказаться, и я хочу тебе кое-что показать.

Брови Эсмиры нахмурились. Мгновение спустя он смахнул весь хлам со своего стола, открывая взору увеличенную версию оригинальной карты Римелля с включенным в нее Мэринисом.

— Да, отец, это то же самое, что я тебе приносила, только… побольше.

— Она играет ключевую роль в том, что я собираюсь тебе рассказать, — он вздохнул. — Я говорил тебе, что нашел тебя, когда ты была совсем младенцем, брошенным в одиночестве на улицах Лефирина.

Она рассмеялась.

— Ага. Ты еще сказал, что я буду хороша для обмена, — она откинулась в его кресле и закинула ноги в сапогах на стол, скрестив руки. — Только когда пришло время меня продавать, твое большое черное сердце не позволило тебе этого сделать, — она ухмыльнулась.

Печаль затаилась в его глазах.

— Да, это то, что я рассказывал тебе многие годы. Но это не было правдой.

Ухмылка Эсмиры исчезла на этих словах, горло сдавило от предчувствия беды.

Сайрус резко втянул воздух.

— Я нашел тебя в Мэринисе.

Она рывком сбросила ноги со стола и подалась вперед, глядя на него с отвисшей челюстью.

— Что?!

— Прости меня, Эсмира. Прости, что лгал, но это было ради твоей безопасности.

Звон в её ушах был оглушительным.

— Безопасности от чего именно? Ты нашел меня в морском королевстве и лгал об этом всю мою жизнь. Зачем тебе вообще понадобилось лгать?!

Учитывая её облик сирены, она догадывалась, что как-то связана с этим королевством, но никогда не думала, что физически была там.

Истинная причина его лжи озарила её мгновение спустя.

Сайрус Блэквуд был пиратом — самопровозглашенным королем пиратов. Всё, чего он хотел, — это власти над морями. Он был простым смертным, когда Мэринис затонул. Это случилось девять веков назад… тогда же, когда он «нашел» её — примерно в то же время, когда он был проклят самими морскими богинями.

Или, по крайней мере, он так утверждал.

— Ты… ты украл меня. Верно? — он вздрогнул от её слов, и она поднялась из-за стола. — Ты не находил меня на улице. Я не была ребенком, которого ты спас от жизни в нищете, болезнях и голоде, — эта ложь была причиной её слабости к страдающим детям в Лефирине. — Мой «отец» украл меня у моей настоящей семьи.

— Эсмира, нет. Всё не так, как ты думаешь. В этой истории гораздо больше смысла, чем кажется.

— Как именно?! — взвизгнула она, в то время как рев волн вокруг них стал громче. Её глаза изменили цвет от внезапного прилива ярости; когти удлинились и вонзились в деревянный стол, расщепляя его.

Паника отразилась на его лице.

— Если бы ты просто дала мне сказать…

Эсмира подняла перепончатую руку с когтями и указала на него.

— У тебя были столетия, чтобы сказать. Теперь мой черед, — она обошла стол и смерила взглядом человека, которого называла отцом. — Давай-ка я проверю, правильно ли я всё понимаю, ладно?

Его ониксовые глаза впились в неё не мигая.

Она хищно склонила голову набок, но капитан не отступил.

— Ты не случайно наткнулся на младенца на улицах королевства, нет. Ты точно знал, кто я такая, и поэтому забрал меня. Ты вырастил меня как свою и превратил в свое личное гребаное оружие.

— Эсмира, — его голос был твердым — леденящим душу и излучающим авторитет — голосом капитана. — Довольно этой охоты на ведьм в попытках найти то, во что ты хочешь верить. Да, я совершал ошибки, но защита твоей безопасности никогда не будет одной из них. Ты меня слышишь?

— Безопасности? — слово сорвалось с её губ растерянным шепотом, прежде чем её взгляд встретился с его взглядом. — Безопасности. От. Чего?

Сайрус плотно сжал губы, его ноздри раздулись. Его взгляд сменился с пылающего яростью на отражающий лишь глубокую скорбь.

Она издала смешок, лишенный тепла.

— Ты копаешься в своем