Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

Дрэвин не знал, как сказать брату, что в Лефирине его почти ничего не держало, кроме него самого. Отец приговорил его к морю, и там он чувствовал себя больше дома, чем в собственном королевстве. Несмотря на то, насколько сильно его пламя презирало воду.

Атлас выдохнул.

— Эта женщина, которую ты нашел и которая искала убежища… Она утонула?

Дрэвин откашлялся. Волна сожаления прокатилась по нему при мысли о том, как он запер её в камере без возможности выбраться, пока внутрь врывалась вода.

— Да. Всё, что она искала, — это путь к лучшей жизни, по крайней мере, так она говорила. А в итоге это лишь обрекло её на погибель в пучине.

— Ты не можешь винить себя за это, Дрэ, — заверил он его. — Это не твоя вина.

От этих слов ему не стало легче — это была его вина, что она погибла в море. Его вина, что у неё не было шанса спастись на шлюпке вместе с его командой. Он попытался сделать доброе дело, хоть раз. Что-то большее, чем то, чем всегда был славен Феникс — смерть, разрушение и разорение.

Он хотел принести кому-то мир. Хотя бы однажды.

Дрэвин взглянул на открытые двери, ведущие на балкон с видом на Лефирин. Занавески, отодвинутые в сторону, трепетали на ветру, влетавшем в комнату.

— А разве нет?

— Нет. И я не хочу, чтобы ты держался за это чувство вины. Виноват в этом Сайрус Блэквуд, и только он, — Атлас несколько раз раздраженно выдохнул. — И эта его маленькая тварь, — прорычал он.

— Возможно, ты прав, — солгал он, зная, что всегда будет нести это бремя, так же, как и за смерть матери.

Атлас откинулся на спинку кресла, изучая Дрэвина взглядом.

— Ты сказал отцу, что тебя выбросило на обломки. Это правда?

Он кивнул.

— Я был без сознания, легкие были полны воды, когда я внезапно пришел в себя и выкашлял то, что едва не убило меня. Я готов поклясться, что слышал голос, чей напев вернул меня из-за грани.

Видение нахлынуло на него внезапно: он распластан на полуразбитых досках, выкашливает морскую воду и видит перед собой пару ледяных голубых глаз, замерших над ним. Однако, как только зрение прояснилось, они исчезли. Он всё это вообразил — вообразил, что она была той, кто его спас.

Атлас рассмеялся.

— Дрэ, ты что, приложился к рому перед кораблекрушением? Или, может, сильно ударился головой?

Дрэвин уставился в камин, наблюдая за тем, как пляшут и горят языки пламени.

— Ты веришь в сирен?

Его брат замер лишь на секунду, но затем к нему вернулась беззаботная ухмылка, и он сделал глоток вина.

— Ты спрашиваешь, верю ли я в страшилки? Мифы и легенды? Должен признать, я обожаю хорошие истории. Обычно те, что рассказывает пьяный матрос в таверне, пытаясь оправдаться, почему он насадил свой корабль на скалы.

Дрэвин резко выдохнул, качая головой.

— Я серьезно.

— Я тоже, — Атлас подался вперед, теперь уже пристально изучая его. — Что? Ты думаешь, тебя спасла сирена?

Он замялся, его пальцы крепче сжали кубок, пока он глубже погружался в подушки дивана.

— Я не знаю.

— Никто не видел их и не слышал их песен с тех пор, как их истребили несколько веков назад, — Атлас хмыкнул, ставя кубок на чайный столик перед собой. — Допустим, я поверю, что сирены не вымерли. Если в историях есть хоть капля правды, она бы тебя сожрала, — он разразился смехом, драматично вскинув руку в воздух. — Пировала бы твоей поцелованной солнцем и пропитанной морской солью плотью.

— Если она была одной из них, то я не знаю, почему она меня не убила, — признался Дрэвин.

Его брат фыркнул.

— Ну, может, ей приглянулось твое лицо.

Дрэвин хмыкнул, поднимаясь с дивана.

— Ой, отвали.

— Я серьезно! — Атлас встал рядом с ним. — У тебя всегда был этот вид — мрачный, штормовой. Может, она была заинтригована.

Дрэвин лишь закатил глаза в ответ.

— А это не могла быть та женщина, которую ты потерял или которую считал утонувшей? — спросил Атлас.

Дрэвин задумался на мгновение — в его памяти всплыла сцена с пробоиной в днище лодки, как раз там, где была её камера.

— Это не могла быть она. Она утонула еще до того, как корабль пошел ко дну. Их пушки стреляли прямо сквозь тюремный отсек.

— Что ж, тогда, возможно, это была удача. Или Ирах приглядывал за тобой, пока ты был вне его владений, — предположил брат.

— Этот ублюдок никогда раньше ничего для меня не делал, — возразил он с угрюмым видом, и пламя во всех свечах в комнате внезапно взметнулось вверх.

Атлас вздохнул, подошел к Дрэвину и похлопал его по плечу.

— Как только корона перейдет ко мне, твое время скитаний по морям закончится, — он выдохнул. — Боги, я хотел сделать тебе сюрприз, но клянусь, каждый раз, когда я вижу тебя, огонь в твоих глазах угасает всё сильнее и сильнее…

Дрэвин высвободился из хватки брата.

— О чем это ты?

Атлас откашлялся.

— Когда я вступлю на престол как король, я хочу, чтобы ты стал моим советником, Дрэ. Это будет наш способ править вместе. Я буду первым королем Лефирина, владеющим силой, и я не представляю себя там, если ты не будешь стоять рядом со мной.

Глаза Дрэвина расширились. Атлас хочет видеть его советником? Он никогда не помышлял о том, чтобы снова иметь какое-либо отношение к короне, не говоря уже о том, чтобы помогать правителю принимать решения. Дрэвин губил всё, к чему прикасался, и он никогда не позволил бы себе обречь правление брата на провал.

Когда он собрался ответить, в дверь покоев постучали.

— Войдите, — проворчал Атлас.

Дверь открылась, явив гвардейца, который замер в глубоком поклоне.

— Принц Атлас, гости из Терраны просят вашего присутствия в садах.

Атлас повернулся к Дрэвину, вскинув бровь с озорной ухмылкой.

— Впереди лучшие дни, брат. Ну что, не желаешь составить мне компанию и развлечь наших прекрасных гостей?

— Похоже, у меня нет выбора, — проворчал он.

Дрэвин последовал за ним без лишних слов, однако поймал себя на том, что представляет те самые «лучшие дни», о которых говорил брат, вместе с парой ледяных голубых глаз, которые он никак не мог выкинуть из головы.

Часовые монотонные беседы в саду были для Дрэвина личной версией ада. Настолько, что, когда к ним приблизились гвардейцы его отца, он