Убийство проклятого принца - Клэр Сейджер

– Мне следовало быть более конкретным. – Он наклонился вперед, сцепив пальцы на столе. – Ползи ко мне на коленях.

Опять? Как будто это может меня расстроить.

– Конечно, Ваше Высочество, – произнесла я, сделав театральный поклон.

Несколько фейри резко выпрямились. Если не считать тот момент, когда на меня надели ошейник, они, наверное, впервые услышали, как я говорю.

Словно это была сцена, а не простой обеденный зал, я опустилась на колени с грацией танцовщицы и поползла вдоль стола. Подняв голову, я хлопала ресницами, глядя на зрителей, пока не завернула за угол и не увидела принца. Затем, натянув улыбку, сосредоточила свое внимание на нем.

Хочет сломить меня? Это невозможно. Я собиралась разорвать его на куски и сожрать к чертовой матери.

17

Ухмылка принца не дрогнула, он выдержал мой взгляд, но в ней было что-то хрупкое. Остановившись у его ног, я раскинула руки и преподнесла ему себя.

– Хороший зверек. – В его голосе послышались нотки раздражения, которые подсказали мне, что Сефер недоволен. Возможно, он не думал, что я сделаю это на глазах у стольких людей.

Принц долго наблюдал за мной, и в его хищных глазах читался вызов.

– Что ты собираешься делать, Сефер? – Рорк наклонился вперед, и, хотя я не отрывала взгляда от принца, можно было почувствовать, как его черные глаза сверлят меня. – У меня есть несколько предложений.

Принц вздернул подбородок, словно радуясь всеобщему вниманию.

– Я знаю, ты меня ненавидишь. В конце концов, ты пыталась меня убить. Но… – Принц схватил меня за горло и провел рукой вверх, пока я не была вынуждена запрокинуть голову. – Я видел, как ты смотришь на меня, птичка. – Он наклонился, обдав горячим дыханием мое ухо. – И я почувствовал запах твоего возбуждения во время нашей вчерашней охоты.

Принц с ухмылкой откинулся на спинку стула, а я постаралась взять себя в руки. Но, держа ладонь на шее, он, должно быть, ощутил, как я медленно сглатываю. Может быть, даже почувствовал, как горит моя кожа.

– Итак, я думаю, ты должна признать правду. Громко, чтобы все слышали. Если хочешь, это будет очищением. Скажи мне, что я самый красивый мужчина, которого ты когда-либо видела. – Принц вызывающе поднял бровь.

Мои зубы со скрежетом сжались.

Идиот.

Но это была абсолютная правда. Он красивый. Но все фейри были прекрасны. Казалось, что их создавали с мыслью о превосходстве. Сильные. Быстрые. Привлекательные. Высшие хищники, для которых мы, бедные смертные, – просто добыча. Им даже не нужно было подстерегать нас в тени – они могли просто обаять своей потрясающей, не совсем человеческой внешностью.

У большинства также было очарование фейри. Мощная магия, которая исходила от них, подчиняла себе обычного человека. А если у бедолаги не было собственной магии, то он просто не мог противостоять наваждению.

Мой дар сделал меня невосприимчивой к обаянию фейри и дал мне примитивную версию их силы. Это сослужило хорошую службу на сцене.

Но здесь, стоя на коленях перед принцем и его самодовольной ухмылкой, я не чувствовала облегчения от этого факта, только ненависть.

Я ненавидела выражение его лица. Ненавидела его за то, что он убил мою сестру. Ненавидела то, что принц прав: он был ужасно красив – самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо встречала. И я презирала себя за эти мысли.

Уголок его рта дернулся, как будто он понял, что выигрывает это состязание.

Да пошел он.

Я устроилась между его разведенных ног и громко продекламировала:

– Ты самый красивый, самый восхитительный, самый прекрасный мужчина, которого я когда-либо видела. – Я вздернула подбородок и одарила его ослепительной улыбкой, прежде чем тихо добавить: – Жаль, что ты проиграл. Бедный принц.

Улыбка не исчезла с его лица, но глаза на мгновение сузились, и он чуть крепче сжал подлокотники кресла, с хрустом вонзив когти в лакированное дерево.

Наконец напряжение спало, и его взгляд прошелся по мне.

– Ты выглядишь голодной, птичка. Думаю, тебя нужно покормить. – Принц указал на свои колени. – Сюда.

Это был еще один выпад, который меня не смутил. Глупый мужчина, неужели он до сих пор не понял, с кем имеет дело? Я обхаживала самых разных людей, многие из них были мне неприятны. Сидеть у него на коленях было пустяком.

Не отводя взгляд, я забралась к нему на бедра. На его тарелке лежали остатки еды. Я посмотрела на них, гадая, с чего он прикажет начать.

– Хорошая девочка, сегодня такая послушная. – В его улыбке не было прежнего напряжения, и от этого по моей спине пробежали мурашки, словно капля холодной воды попала мне под одежду. – А теперь заведи руки за спину.

Я бросила на принца хмурый взгляд. Должно быть, ослышалась или неправильно поняла. Как можно есть, держа руки за спиной? Но он только приподнял брови, вынуждая меня подчиниться или сдаться.

Я не могла отступить, поэтому повиновалась, стараясь не обращать внимания на то, как участился мой пульс.

Что-то теплое скользнуло по моим запястьям. У меня перехватило дыхание, потому что обе его руки все еще лежали на подлокотниках кресла. Хвост. Мне еще не доводилось его касаться, и я удивилась тому, каким он был сильным. Много лет назад я держала в руках змею другого артиста, мне было любопытно, какая она на ощупь. Настоящие мышцы, которые изгибались и изворачивались, такие сильные и твердые. Хвост принца был таким же, но покрыт гладкой кожей, а не чешуей.

Хватка усилилась и потянула мои руки назад, а я могла лишь беспомощно крутить головой.

И в этот момент улыбка принца стала еще шире.

– Замечательно. – Он взял со своей тарелки одну из этих восхитительно пахнущих картофелин и поднес ее к моему рту.

Принц собирался накормить меня сам.

Я не могла сказать почему, но это приблизило меня к тем границам, которые я мысленно установила много лет назад. Я многое позволяла себе со своими клиентами: занималась сексом, шутила, танцевала, смеялась. Но это? Это явно было за гранью, отчего у меня побежали мурашки.

Возможно, из-за того, что мне приходилось наклоняться вперед и принимать еду из его рук, я чувствовала себя причастной к собственной беспомощности. Кормление было чем-то… интимным. Мои родители, должно быть, кормили меня, когда я была совсем маленькой, хотя я их и не помнила. Но никто и никогда не клал еду в мой