Исключение из правил - Татьяна Берест

Он замолкает. Убирает руку с грифа, и струны отзываются коротким, глухим звоном. Фарид смотрит на меня долго. Невыносимо тяжело. Надсадно выдыхает и откидывает голову на изголовье.

— Алис… — рокочет он низко. — Ты только жить начинаешь. У тебя весь мир впереди. А у меня — дочь, которую я тяну один, вечная жопа на работе, гора обязательств и характер, от которого окружающие вешаются. Тебе этот мой багаж очень быстро поперек горла встанет. Месяц, два — наиграешься в эту романтику, устанешь от моих заморочек и соскочишь.

Он делает короткую паузу. Желваки на его скулах резко дергаются.

— А я не в том возрасте, чтобы оказаться в роли брошенного идиота, с которым поиграла молодая девчонка. Если я при своей семье беру женщину за руку — это серьёзно, Алис. Насовсем. А когда ты однажды решишь, что тебе всё это нахуй не уперлось, я не собираюсь сидеть и сдыхать по тебе на глазах у всей семьи. Поняла?

Ком подкатывает к горлу и вспыхиваю от злости. Резко подрываюсь на коленях и вцепляюсь в ворот его футболки.

Фарид не дергается. Гитара глухо звякает струнами, когда он сдвигает ее в сторону. Смотрит на меня снизу вверх — всё так же невыносимо тяжело.

— Не смей, — выдыхаю я злым шепотом. — Даже сомневаться во мне не смей. Никуда я соскакивать не собираюсь, Фарид. Разве что только заскакивать. Сверху. Ты меня понял?

Уголок его рта лениво ползет вверх.

— Я тебя уже боюсь. — Хрипловато рокочет он.

«Бойся, большой мой. Бойся. Всё ты правильно делаешь».

Разжимаю побелевшие пальцы, выпуская измятую ткань. Устраиваюсь на его огромной груди. Тут же отчетливо чувствую, как его горячие ладони ложатся мне на поясницу, надежно прижимая к своему телу.

Закрываю глаза, вслушиваюсь в мощный стук его сердца под моей щекой.

— Не оставляй меня, — срывается с моих губ.

Его руки на моей спине сжимаются. Фарид шумно втягивает воздух, зарываясь лицом в мои волосы.

— А я и не собирался, — отзывается он глухим басом. И спустя пару секунд добавляет по-будничному: — Завтра в лес со мной поедешь?

14. Фарид

За окном неохотно выцветает ночь. Небо из чернильного становится пепельно-синим, прорезается по кромке первыми, еще холодными мазками рассвета. Блеклый свет ползет по подоконнику, пробирается в комнату, разрывает собой густые тени на куски.

У меня зверски затекла шея. Правое плечо и половина спины почти онемели. Мышцы отчаянно требуют движения. Потянуться бы сейчас, размять задеревеневшее тело, сбросить оцепенение. Лежу неподвижно, боясь даже втянуть воздух слишком глубоко.

Любое резкое движение — преступление. Потому что Алиса так и уснула на мне.

Раскинулась поверх моей груди, придавив своим легким весом. От нее исходит плотный жар, не нужно никакого одеяла. Она сама как живое, мягкое пламя.

Смыкаю крепче её спину руками, хочется отдать ей всё свое тепло в ответ, закрыть от того прохладного утреннего воздуха.

Она чувствует это движение. Сладко выдыхает и беззащитно жмется щекой к моей ключице.

Вглядываюсь в ее лицо в полумраке. Спокойные веки, разметавшиеся по моей груди волосы, чуть приоткрытые влажные губы. Мне плевать на затекшую спину. Плевать вообще на всё. Готов лежать парализованным под ее весом хоть до конца своих дней, лишь бы она вот так спала на моей груди.

Пора. Как бы ни хотелось прирасти к этой кровати, нужно вставать. Осторожно начинаю высвобождаться из-под ее расслабленного тела, плавно смещая свой вес, чтобы не разбудить.

Её тонкие пальцы резко впиваются в мои ребра.

Замираю. Опускаю взгляд и натыкаюсь на ее широко распахнутые, потемневшие от тревоги глаза.

— Ты хотел уехать без меня? — шепчет она.

Куда я влез, мать твою… Смотрю на это заспанное, помятое лицо, на эти влажные глаза, которые сейчас в дикой панике ищут в моих хоть каплю гарантий. Она смотрит на меня так, будто я — божество, которое решает, жить ей сегодня или сдохнуть. Бежать бы от неё, как от пожара, а вместо этого готов вырвать собственное сердце и вложить ей в ладони, лишь бы больше никогда не видеть в ее взгляде этого страха меня потерять.

Надсадно выдыхаю.

— Ты меня совсем за конченую скотину держишь? — рокочу хрипло.

Алиса рвано выдыхает и плавным движением скользит ладонями вниз по моему торсу, заглядывая мне в глаза.

Сдаюсь. Выдыхаю ей в губы и мягко накрываю их своими. Неторопливо прохожусь языком по внутреннему контуру, она податливо пускает меня глубже. Втягивает мой язык, отвечая. Вкус у нее сумасшедший — как густой, дикий мед пополам с утренней прохладой.

«Что же ты со мной творишь, девочка…»

Сгребаю остатки воли в кулак и с отрываюсь от ее губ, пока меня окончательно не перемкнуло и мы никуда не поехали. Скатываюсь к краю и опускаю босые ноги на пол.

— Давай, поднимайся, — рокочу низко, обернувшись через плечо. — На сборы двадцать минут. Не успеешь одеться — закину на плечо и повезу в лес голышом. Если честно, меня второй вариант даже больше устраивает.

По пути к себе толкаю приоткрытую дверь детской. Ева спит, запутавшись в одеяле.

— Подъем, мелкая, — негромко рокочу на всю комнату. — Давай, просыпайся. Лес сам себя не посмотрит и шишки не соберет.

Ева подскакивает на матрасе, смешно протирая кулаками заспанные глаза.

— Ура! Пап, а мы там настоящего медведя встретим? Я ему бутерброд дам!

Усмехаюсь.

— Ну, насчет бутербродов не уверен, медведи обычно предпочитают туристов. Но если тебе очень надо — полазим по кустам, поищем. Давай, умывайся и прыгай в шмотки.

Иду к себе в спальню, закидываю пару вещей и спускаюсь вниз. Отец сидит за столом в светлой рубашке и неторопливо пьет кофе.

— Доброго, — киваю, проходя мимо него к кофемашине. — Сегодня Дёма один отдувается. Беру мелкую и еду в лес, пусть ребенок кислородом подышит. Ну и Алису захватим, а то засиделся человек в четырех стенах.

Отец делает медленный глоток. Ставит чашку и поднимает на меня тяжелый взгляд.

— Значит, всё-таки присмотрелся к девчонке, — ровным тоном констатирует он.

«Присмотрелся? На нее смотреть, блядь, больно».

Она же вся хрупкая, идеальная, как фарфоровая статуэтка. Слушать ее — еще больнее, страшно однажды перестать слышать. А трогать… Трогать ее — это вообще самоубийство.

Со свистом выдыхаю через нос.

— Ты опять за свое, пап? — голос звучит глухо. — Девчонка совсем молодая. У нее сейчас самый старт — учеба, тусовки, спорт, ветер в голове, всё, что