Исключение из правил - Татьяна Берест

Она тихо, рвано выдыхает, не поворачивая головы, но я вижу, как дрогнули ее плечи.

— Тренерский факультет, Фарид, — отзывается она с легкой, уверенной усмешкой. — Профдеформация. Привычка строить тех, кто расслабляется.

— Па-а-ап! Иди сюда! Тут мальки! — звонкий крик Евы разрезает наш микрокосмос на куски.

Глухо выдыхаю, отрываясь от Алисы, и шагаю в прохладную воду. Подхватываю мелкую под мышки и под ее заливистый смех начинаю кружить над водой.

Опускаю Еву в воду. Ищу глазами Алису.

Она зашла в воду немного выше колена. Стоит — точеная, гибкая, солнце невероятно красиво бликует на ее мокрой коже. Рядом с ней старшие пацаны с гиканьем крутят сальто с вкопанной у берега шины.

— Так, парни, давайте техничнее! — летит над водой ее звонкий голос. — Кто сейчас пузом об воду хлопнется — тот автоматически идет драить казаны! А мы с девчонками пока тут постоим, оценки поставим. Меньше восьми баллов — сразу на кухню!

Пацаны ржут, перекрикиваются и начинают выпендриваться в два раза активнее.

Удар под дых.

«Они ведь почти ровесники. Этим пацанам по шестнадцать-семнадцать. Тебе — восемнадцать...».

Гул над озером прорезает истошный девичий визг.

Одна из старших девчонок с круглыми глазами пулей вылетает из камышей на берег, спотыкаясь о песок. А следом за ней, победно поднимая фонтаны брызг, с счастливым лицом прет моя дочь.

Ебаный в рот.

У Евы в руках извивается полуметровая темная змея.

Резко срываюсь с места, быстрыми шагами рассекая воду.

— Ева. — Мой голос звучит обманчиво ровно. — Аккуратно положи дикую природу туда, где взяла. Шаг назад и руки по швам.

Дочь тормозит по колено в воде. Ни капли испуга. Наоборот, она с возмущением смотрит на меня и гордо поднимает руку повыше, демонстрируя извивающуюся чешуйчатую дрянь, которая уже деловито оплетает ее запястье.

— Пап, ну ты чего такой нервный? Это же просто ужик! — выдает мелкая и пытается перехватить скользкий хвост. — Вон, смотри, у него желтые пятнышки! Ну… или это карликовый питон, я еще не поняла. Можно мы его оставим? Я его в коробке из-под твоих кроссовок поселю, клянусь, его даже видно не будет! Он же тихий!

Стою в двух шагах от нее, смотрю на этого «тихого питона» и чувствую, как дергается мышца на скуле.

— Ева, — с нажимом цежу каждое слово. — Эта шнуровка для кроссовок сейчас укусит тебя за палец, и мы вместо шашлыков поедем в реанимацию. Брось его в камыши. Сейчас же.

За моей спиной раздается сдавленный смешок. Скашиваю глаза — Алиса стоит по колено в воде, прикрыв рот ладонью. Ужаса ноль, зато веселья — через край.

Смотрю на то, как она прикрывает рот ладонью, пытаясь сдержать смех. На ямочки на щеках, на искрящиеся, живые глаза. Совсем ведь еще девчонка...

«И ты с ней спишь, Фарид. Как последняя эгоистичная мразь. Пользуешься тем, что она в рот тебе заглядывает, и тащишь ее в свою конуру. А у нее вся жизнь впереди».

Выдыхаю через нос. Делаю шаг к Еве, аккуратно перехватываю скользкий хвост и сматываю эту чешуйчатую ленту с тонкого детского запястья.

— Ева, послушай меня, — говорю ровно. — У этого шнурка там, в камышах, мать сейчас инфаркт ловит. Родственники с ног сбились, ищут. Ты же не хочешь чужого ребенка из семьи уводить? Опека не одобрит, да и карма испортится.

Ева хмурит брови, всерьез обдумывает этот аргумент. Сопит, но все-таки кивает. Мы подходим к густым зарослям тростника, я опускаю ужа на землю, и он растворяется в траве.

— Пока, ползучка. Не попадайся больше! — кричит ему вслед дочь.

Затихает ровно на секунду. А потом ее глаза округляются.

— Пап! Смотри! Какая жирная жаба! Лови ее, ускачет!

Твою мать. Пока она не открыла здесь филиал контактного зоопарка, молча перехватываю Еву поперек живота, забрасываю на плечо и под ее заливистый визг тащу на глубину. Окунаю, отвлекаю, заставляя смеяться и отплевываться.

А сам — чертов рефлекс — ищу глазами Алису.

Пацаны на берегу выстроились в ряд. Притихли, рты пооткрывали. Алиса стоит на краю черной резины, над водой. Солнце бьет по ней, очерчивая каждую линию ее точеной фигуры. Она вальяжно заводит руки за голову, потягивается. Мокрый спортивный топ натягивается, подчеркивая высокую, упругую грудь, на животе прорисовывается безупречный рельеф мышц. Совершенная. Ни грамма фальши, чистая, молодая, взрывная энергия.

Она слегка приседает, пружиня на ногах, и без малейшего усилия, словно в ней вообще нет веса, толкается от резины.

Идеальное, мощное сальто назад.

Она зависает в воздухе на долю секунды, прорезая телом солнечные лучи — так красиво, что дышать забываешь, — и входит в воду, как стальной клинок. Мягко, точно, почти без брызг.

Пацаны взрываются свистом, улюлюканьем и аплодисментами. Алиса выныривает, отбрасывает назад мокрые волосы, проводит ладонями по лицу и хитро щурится на своих зрителей.

— Запоминайте траекторию, пацаны! — летит над водой ее голос. — Дважды бесплатно не показываю. Тренируйтесь!

Грудина сжимается до тошноты.

«Вот так всё и должно быть. Так, Алиса. Свист пацанов, восхищенные взгляды ровесников, адреналин, смех, лето и полная свобода. А не мои заморочки, не вечные графики, чужие дети, поездки по врачам и вечера, где нужно молчать».

Стискиваю челюсти так, что скрипят зубы.

Ну как же, сука, больно. Уже сейчас так больно, что хоть выть садись. А ведь я еще даже не начал ее отпускать.

15. Фарид

Стою по пояс в воде. Ева висит на моей левой руке. Сбоку, подплывает одна из старших девчонок. Сверлит меня требовательным взглядом.

— Здрасьте, Фарид Азамович! — выдает она. — А помните, мы в прошлом месяце на фест ездили? Нас там фотограф щелкал, а фоток ни в группе, нигде так и нет. Они вообще будут или всё?

Заставляю себя сфокусироваться. Вырваться из собственных мыслей.

— Будут, — отвечаю ровно, стараюсь звучать как обычно. — Фотограф сырые исходники не отдает. Сейчас свет сведет, лица вам замажет, где моргнули, и на днях закину ссылку на облако в ваш чат. Не паникуй, выложите вы свои сторис.

С берега летит зычный голос Натальи Сергеевны:

— Фарид Азамович! Пока у нас тут никто благополучно не утонул, давайте закругляться! Там газель пришла, надо разгрузить.

Перекидываю Еву на другое плечо.

— Принял, Наталья Сергеевна! — кричу в ответ. — Дайте им десять минут и гоните на берег сушиться! Сейчас выйду, всё разгрузим!

Голова идёт кругом. До пульсации в висках. Хочется набрать полную грудь воздуха и заорать на весь лес так, чтобы сосны задрожали: «Да отъебитесь вы