Исключение из правил - Татьяна Берест

Отец молчит. Просто смотрит на меня не мигая.

«Ищешь… Пытаешься понять? Конечно…»

— Знаешь, Фарид, когда я с Машей познакомился, — неторопливо говорит он, — я в убитой хрущевке у родственников ютился. В карманах дыры, ни бабок, ни перспектив. А она уже тогда была молодой, красивой, подающей большие надежды врачом. Мне что, по твоей логике, можно было к ней вообще не подходить? Развернуться и уйти, чтобы жизнь ей не портить?

Маша тогда была взрослой, сформировавшейся женщиной, отец. Она знала, чего хочет. А Алиса — совсем молоденькая. То, что она сейчас ко мне испытывает — это первая вспышка. Вспыхнет ослепительно, сожжет всё к чертям — и так же быстро прогорит, оставив один пепел. А я, конченая, эгоистичная скотина, вместо того, чтобы жестко отодвинуть ее, уберечь от самого себя — подмял под себя. Воспользовался.

Беру свою кружку, наливаю черный кофе. Делаю глоток.

— У каждого своя жизнь, пап, — отвечаю ровно. — И своя ответственность.

Делаю еще один обжигающий глоток. На кухню ураганом влетает Ева, сходу хватает со стола бутерброд и заливается звонким хохотом над шуткой деда.

Позвоночник простреливает спазмом. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто именно сейчас вошел. Организм считывает ее присутствие быстрее мозга. Кажется, сквозь плотную горечь кофе я уже осязаю запах ее кожи.

Алиса тихо отодвигает стул и садится напротив. Мельком мажу по ней глазами.

Хочется перемахнуть через стол, сгрести ее в охапку и прижать к себе. Вмять в свою грудь так, чтобы почувствовать каждый удар ее колотящегося сердца под своими ребрами. Слушать ее голос, и, как конченый, заведенный псих, повторять на выдохе: «Моя».

Залпом допиваю остывший кофе. Поднимаюсь, обрывая эти мысли.

— Так, барышни, грузимся, — рокочу ровным басом. — День сегодня будет плотный.

Выходим во двор. На мощеной дорожке, пока мы идем к парковке, Алиса равняется со мной и проходится тыльной стороной ладони по моей руке. Короткий, почти невесомый контакт — а меня выносит.

Выруливаю на дорогу, всё время боковым зрением чувствую ее. Постоянно ловлю на себе долгий, жадный, открытый взгляд, которым она меня ощупывает.

«И как долго ты еще будешь вот так на меня смотреть, девочка? Как скоро тебе всё это наскучит? В твоем возрасте всё это — как у Данки, каждый месяц новый краш, новые эмоции на ровном месте. Сегодня ты горишь мной, а завтра ты пойдешь дальше. А я… добровольно, своими собственными руками отдал тебе всего себя. Когда наступит момент и меня разорвет в клочья, винить в этом я смогу только одного конченого идиота — самого себя».

Загоняю машину на парковочное место. Глушу мотор. Обхожу и вытаскиваю из багажника спортивные сумки.

Ева и Алиса синхронно встают по обе стороны от меня. Обе замирают и молча смотрят на огромный автобус, вокруг которого бурлит пестрая толпа подростков.

Кошусь на Алису. В ее глазах читается легкая растерянность.

«Да, девочка моя. Присматривайся. Это мой мир».

От толпы отделяется женщина средних лет.

— Фарид Азамович! — выдыхает она. — Спасибо огромное, что выручаете.

Усмехаюсь краем губ.

— Да бросьте, Наталья Сергеевна. У вас же там как обычно — стабильность. Один в декрет ушел, второй внезапно уволился, третий с давлением слег. Куда деваться-то?

Подростки тем временем начинают шумно стягиваться к дверям автобуса. Они ржут в голос, пихаются локтями, кто-то у кого-то уже со смехом отбирает кепку, снимают видосы. Стоит юношеский гвалт, в котором столько нерастраченной энергии, что можно электростанцию питать.

Чувствую, как Алиса придвигается ко мне вплотную. Ее тепло внезапно ощущается совсем рядом, и горячее, щекочущее дыхание скользит по моей шее, заставляя мышцы закаменеть.

— Я думала, там будут совсем маленькие дети… — растерянно шепчет она.

С шумом выдыхаю.

— С маленькими в лесу мы бы с тобой вскрылись через час, Алис, — рокочу хрипловато. — Всё, пошли.

Залезаем в салон. Проталкиваемся сквозь этот броуновский подростковый движ к задним рядам.

Наталья Сергеевна, как заведенная, идет по проходу с самого начала салона. Строго тычет пальцем в каждую макушку. Бросаю взгляд в заднее стекло автобуса: за нами уже пристроилась патрульная машина ДПС.

Пневматические двери с шипением закрываются и автобус плавно трогается с места.

На середине пути Алиса утыкается лбом мне в плечо. Сидит тихо, не шевелясь, доверчиво прижавшись всем телом. А я так и замираю состарившимся изваянием, боясь даже вздохнуть лишний раз, чтобы не спугнуть этот момент.

— Так, народ! Приехали, конечная! — звонкий голос Натальи Сергеевны разрезает гул в салоне. — Разбираем рюкзаки, не толпимся, выходим по одному!

Автобус с легким скрежетом тормозит на широкой гравийной площадке.

Нас уже встречают работники базы. Быстро поднимаемся к деревянным срубам. Закидываем сумки по комнатам, бросаем вещи и всей толпой спускаемся по извилистой лесной дорожке вниз, к озеру.

И тут начинается тотальный хаос.

Подростки на ходу скидывают футболки и с первобытным ором несутся к воде.

Наталья Сергеевна взлетает на бревенчатый причал и орет на весь лес так, что, кажется, сосны гнутся:

— Кто у меня сегодня самовольно утонет — того я лично убью и закопаю под корягой! Мне ваши трупы мин-образованию сдавать не с руки, уяснили?!

Смотрю на Алису. Она замерла у тропинки, откровенно ошарашенная.

Внутри у меня что-то тяжело проворачивается.

«Да, Алис. Вот так всё и выглядит. Я не только ночью томно по струнам играю. Это моя реальность».

— Па-а-ап! — дергает меня за руку Ева. — Тяни, застряла!

Опускаю глаза — мелкая запуталась головой в узкой горловине футболки и теперь барахтается. Наклоняюсь, поддеваю ткань, помогая ей выпутаться.

Занимает это секунд десять, не больше. Выпрямляюсь. Оборачиваюсь.

Алисы рядом уже нет.

Она стоит у воды. Складывает руки на груди и выдает громко:

— Так, народ, минуточку внимания! Кто лезет за буйки или нарушает правила — автоматически переводится в посудомойки. Согласны? Вот и отлично, купаемся дальше!

Ева с радостным визгом скидывает сандалии и несется прямо в воду, поднимая фонтаны брызг. Я иду следом, неспешно ступая по влажному песку, но маршрут строю не к дочери, а к фигуре, замершей у самой кромки.

Подхожу к Алисе почти вплотную. Она стоит, чуть прищурившись на солнце, и внимательно следит за бесящимися в озере подростками. Пользуясь моментом, пока она не дернулась, не отстранилась и не сбежала, наклоняюсь чуть ближе. Глубоко, жадно втягиваю воздух у самого ее виска. Тот самый сладковато-прохладный запах ее кожи. Накрывает моментально, бьет по нервам, как чистый адреналин.

— Лихо ты их