Ворона в гареме. Книга 2 - Коуко Сиракава

Мужчина в маске

Историю об этой маске Гаоцзюнь услышал от одного из своих подданных по имени Хэ Минъюнь. Разговор состоялся, когда они после совета наблюдали с внешней галереи лотосовый пруд. Цветы уже закрылись, но их бледно-розовые бутоны, обращенные к небу, оставались свежими, храня чистую, безупречную красоту. Лучи солнца, отражаясь от водной поверхности, слепили глаза. Становилось жарко, и можно было вспотеть, даже если находиться в тени.

Минъюнь, пересказав городские слухи, сообщил, что слышал странную историю.

– Есть у меня знакомый, торгующий шелком. Довольно влиятельный купец и ловкий торговец, держит большую лавку в западной части города. К сожалению, он питает нездоровую тягу к старинным вещам. Впрочем, они не столько старинные, сколько старые. Не особенно роскошные, по словам его супруги – хлам.

Минъюнь улыбнулся. Его немолодому умному лицу шла эта усмешка.

– Пусть бы еще эти вещи имели какую-то ценность, однако супруга страдает из-за того, что он тащит домой всякую рухлядь. Да и не пристало такое увлечение богатому торговцу. Я, конечно, считаю, что это лучше, чем развлекаться с женщинами… Так или иначе, его дом полон непонятных статуэток – то ли тануки, то ли коты, каких-то металлических предметов непонятного назначения, иноземных стекляшек, выброшенных на морской берег. Когда приходишь к нему, то начинается повествование о каждой вещи, так что гостям тоже приходится несладко. Но среди этого хлама затесалась подозрительная вещица.

– Чем же она подозрительна? В нее вселился чей-то дух? – спросил Гаоцзюнь.

Минъюнь ответил:

– Вы проницательны. Хозяин сказал, что купил у одного старьевщика, бродячего торговца, тканевую маску.

– Какие надевают на обряды музыканты?

– Именно так. На четырехугольном куске ткани нарисовано лицо, для глаз и рта прорезаны отверстия. Ею закрывают собственное обличье, а сзади она завязывается веревочками.

Минъюнь жестами изобразил, как надевают маску.

– Я всегда думал, что аккомпанировать в такой маске неудобно: жарко, трудно дышать…

– Верно. Однако они необходимы, это старинный обычай. Та маска, которую купил мой знакомец, вся в пятнах, тушь с рисунка местами облезла – как ни посмотри, вещь не стоит своих денег. Но он сказал, что ему понравилось нарисованное на маске лицо. И правда, присмотревшись, я осознал, что печальное выражение действительно привлекает взор. Я, конечно, все равно не счел бы такую вещь достойной приобретения. Однако мой знакомый взял маску в руки и примерил на себя. Я даже удивился: как это ему пришло в голову нацепить на себя эту тряпку!

Лицо Минъюня исказилось гримасой. Он был довольно брезглив.

– Внезапно, по его словам, он увидел какого-то мужчину.

– Мужчину? Это как?

– Для глаз в маске сделаны отверстия, и через нее можно видеть. Вернее, через нее должно быть видно. Мой знакомый, однако, сообщил, что разглядел не внешнюю обстановку, а спину мужчины, окутанную дымкой. Мол, спиной к нему, понурившись, сидел мужчина в грязном платье.

– Интересно. – Гаоцзюнь повернулся к собеседнику. – И что же?

– Мой знакомый, испугавшись, снял маску, однако… как бы лучше сказать… Бывалый торговец, его так просто не испугаешь. А может, он просто странный человек. Короче, на пиру он достал эту маску и снова надел. Впрочем, тогда он много выпил.

На лице Минъюня отразилась вся его нелюбовь к попойкам и пьяным людям.

– И тогда мужчина, которого он увидел через маску… – Минъюнь прервался и бросил предупреждающий взгляд на Гаоцзюня. – Конечно, это слова пьяного, их стоит делить на десять… Мужчина, сидевший к нему спиной, обернулся. Бледное лицо, впалые щеки. Пустым взглядом он долго смотрел на моего знакомого. Тот, конечно, сразу протрезвел и сорвал маску. Однако ему стало плохо, он почувствовал озноб. Пирушку закончил и лег в постель, заснул с лихорадкой. Дня через два-три пришел в себя, но, поскольку жену это сильно напугало, маску спрятал подальше. Конечно, перед этим он так напился и буянил, что ничего удивительного в плохом самочувствии нет. Поэтому, полагаю, к маске это не имеет отношения.

– Маска все еще у него?

– Что? Да, у него. Он говорил, что и выбрасывать ее боится.

– Хм. – Гаоцзюнь потер подбородок. – Можно ли одолжить ее?

Гаоцзюнь решил, что это может быть интересно Шоусюэ. Минъюнь на мгновение растерялся.

– Да, конечно. Это несложно.

На его лице читалось недоумение: зачем правителю могла понадобиться эта грязная тряпка?

– Я не посмотреть на нее хочу, а показать кое-кому.

– Правда? – Минъюнь смотрел на него недоверчиво, но больше вопросов задавать не стал и поклонился. – Слушаюсь.

Как раз в этот момент к ним подошел Вэй Цин и опустился на колени рядом с Гаоцзюнем.

– Прибыл начальник императорской канцелярии Юнь.

Гаоцзюнь повернул голову. Из-за угла галереи к ним приближался Юнь Юндэ. Старик невысокого роста, шагавший, однако, весьма бодро, являлся наставником Гаоцзюня, еще когда тот был наследным принцем и жил в Восточных покоях. Самый сильный соратник правителя с того времени и по сей день, патриарх знатного дома Юнь и дед Хуанян. Без его поддержки Гаоцзюнь не смог бы стать императором.

Юндэ поклонился Гаоцзюню и повернулся к пруду.

– Лотосы сейчас в самом расцвете. Неужели ваше величество наконец-то полюбил цветы? В детстве, помнится, вы не выказывали к ним интереса, – улыбнулся он.

– И правда. В последнее время я вдруг заметил, что и у дам в дворцовых садах растут прекрасные экземпляры.

На лице Юндэ отразилось удивление.

– Нет, я знал, что они есть, просто не обращал внимания.

– Конечно, ваше величество всегда заняты. Хорошо бы теперь уделять время спокойному созерцанию цветов вместе с дамами… Ах, так вот, значит, почему вы изволили отправить горшки с хризантемами во Дворец летящей ласточки?

– Слухи распространяются быстро. Сейчас для хризантем не сезон, однако, если не выполнить сразу то, что пришло в голову, я могу забыть об этом.

– Как это на вас похоже, ваше величество. Вы такой заботливый. Госпожа Ласточка наверняка обрадовалась. Кстати, я слышал, что во Дворце мандаринок прекрасные розы. Их расцвет миновал, но, может быть, вы полюбуетесь ими вместе с госпожой Мандаринкой?

Гаоцзюнь понял намек. Он взглянул на лотосовые бутоны. «Расцвет миновал» – это и про Хуанян. Впрочем, она вовсе не старая, просто старше Гаоцзюня.

– Хуанян больше обрадуется не цветам, а книгам.

– Надо же! Значит, ваше величество лучше меня знает госпожу Мандаринку. Прошу простить мое ненужное вмешательство. – Юндэ улыбнулся.

Затем старик повернулся к Минъюню:

– А как у вас, все прошло удачно, уважаемый зять?

– Да, все хорошо. – Минъюнь улыбнулся в ответ.

Минъюнь был женат на