Второе замужество миссис Каммингс - Полина Сутягина

Я поспешила предложить ему сесть у камина.

– Может, тебе покажется странным… Дело в том, что я тут неожиданно вспоминал наше семейное древо и обнаружил, что не очень хорошо все помню. А ты всегда так замечательно ориентировалась во всех наших кузенах и кузинах.

– Ты раскаиваешься, что не позвал всех де ла Круа на свадьбу, и тебе хотелось бы исправить положение? – улыбнулась я.

Он рассмеялся:

– Нет, что ты! Ты же знаешь, что для этого пришлось бы рассылать приглашения по всему миру. Я пытался вспомнить несколько иное. В честь кого из семьи нас назвали?

– О, брат! Каждый второй мужчина в нашей семье был Ричардом! О чем ты?

– А твое имя? Я не припомню кузин Люсий…

– Да. Последняя, кто до меня носил это имя, была сестра нашего прадедушки, кстати, дочь Ричарда! – я снова улыбнулась.

– Что-то помнишь про нее?

– Не могу сказать, что много. Эта ветвь прервалась. Она, кажется, умерла от чахотки, довольно молодая… Даже замуж выйти не успела. Имя хотели сохранить в семье, но долго не решались снова использовать. Надеюсь, судьба, в отличие от заболевания, не заразна.

Ричард почему-то мою шутку не оценил. Вид у него был хмурый.

– Что-то не так, брат?

– Нет. Просто я, кажется, не знал этой истории. Возможно, нашим родителям не стоило называть тебя именем нашей несчастливой родственницы.

– Не знаю, была ли она счастливой или нет при жизни, – я пожала плечами, – об этом мне не рассказывали. Но в любом случае, не думаю, что стоит придавать излишнее значение имени. В конце концов, мое имя красивое. Оно приносит свет в жизнь.

Ричард вдруг поднял на меня глаза и посмотрел как-то странно, словно я произнесла что-то, что не должна была знать.

К обеду я уже немного привыкла к моему сопровождению. Клер сделала попытку слегка пересесть, как я поняла, чтобы не располагаться напротив своего невидимого собеседника даже через всю длину стола, однако, судя по недовольству, притаившемуся в уголках ее губ, ей это не особо помогло. Ричард все еще полагал, что она просто утомлена домашними заботами. Но мы обе знали, что причина в ином. Неожиданно Клер поинтересовалась моим здоровьем.

– Благодарю, я чувствую себя отлично. Прогулки по вашему парку способствуют этому.

Клер на мгновение задержала на мне взгляд. Ее темные глаза, обрамленные густой бахромой черных ресниц, откровенно и пронзительно смотрели прямо в мои. Черты лица Клер были очень привлекательными, правильными, утонченными и в то же время в них присутствовала нотка южной экзотичности. Удивительно, что нигде в замке я не встречала ее портрета. Но в тот момент я видела лишь эти глаза, слишком темные для человека наших мест. И в этом взгляде было что-то знакомое. Скорее, в его выражении – получеловеческом, полуживотном. И тогда я вдруг вспомнила, что сегодня уже видела такой взгляд… Все тело мое наполнилось холодом, на мгновение я перестала дышать. Но я выдержала его, усилием воли заставив расслабить немного мышцы лица, чтобы скрыть напряжение. Но она, возможно, заметила… Господи, на ком же женился мой брат?

Я не знала, где искать поддержки в этот момент, когда вдруг почувствовала ясно вновь, что за столом нас четверо. Видимо, в это мгновение что-то в моем взгляде изменилось, и Клер отпустила меня, вернувшись к трапезе.

Уже к концу обеда брат вдруг заметил:

– Все-таки жаль, что ты больше не держишь лошадей, дорогая. Я подумал, было бы неплохо прогуляться верхом. Быть может, нам написать Марии, чтобы прислали наших? Или купить здешних скакунов? Я слышал, северные лошади выносливее. Уверен, кто-то из соседей разводит.

– Я могу написать Марии, если ты хочешь, – сразу поддержала я брата. Мне было не свойственно вот так высказываться до мнения хозяйки. Но хотелось бросить Клер ответный вызов, чтобы вернее замаскировать свое проявление страха.

Клер выдержала паузу, промокнув губы льняной салфеткой.

– В этой части страны, как вам известно, земельные наделы обширнее, чем в которой вы выросли. Мы крайне редко видимся с соседями. И с тех пор, как в этой семье никто больше не интересуется охотой, пожалуй, и вовсе не видимся. Но если тебе, дорогой, так хочется верховых прогулок, я выясню, где можно найти лошадей. Не стоит утруждать вашу экономку.

После этого она поднялась, призывая Ричарда последовать за ней, и мы с Бардальфом остались одни в зале.

Я облегченно вздохнула. А потом тоже поднялась и проследовала в нижнюю залу. Я знала отчего-то, это будет приятно моему спутнику. Открыв крышку рояля, я посмотрела туда, где, возможно, был он, и улыбнулась.

Он был рядом. Я начала мелодию, и он подхватил, медленно видоизменяя ее, превращая во что-то новое. Невольно заслушавшись, я убрала руки с клавиш, и теперь уже совсем иная музыка полилась в залу из-под пальцев невидимого пианиста. Она была мне не знакома, но отчего-то казалось иначе. Как будто не сама мелодия, а то, о чем она повествовала, было знакомо мне. На мгновение мне почудилось, что я почти вижу силуэт играющего. И даже если бы это было правдой, он вряд ли заметил бы это, погруженный в создаваемую им музыку.

Никто не тревожил нас. И мы несколько часов не покидали рояля, говоря друг с другом языком черно-белых клавиш и струн, задеваемых их молоточками.

===

Кажется, они полагают меня всемогущим джином из восточной сказки! Добудь горничную, добудь коней… Слушаю и повинуюсь, мой господин! А Бардальф просто сидит за столом и ухмыляется. И сонные травы не подействовали, впрочем, я не очень-то на них рассчитывала. Но самое возмутительное – это поведение девчонки! Как она посмела просто пнуть мою курильницу своим ботинком?!

Но я преподала ей урок. И не только этот. Если она хочет войны, то будет ей война. До этого были лишь предупреждения. Пора показать ей Инес Барбацзуро!

Она может сколько угодно заигрывать с призраками, но я видела страх в ее глазах. Я хорошо знаю этот взгляд, она может одурачить кого угодно, сдерживая его проявления, но меня не обманешь. Хотя надо отдать ей должное – сегодня за столом она хорошо держалась.

Все же нужно где-то достать лошадь. В конце концов, в округе должен хоть кто-то держать приличную конюшню. Придется облететь вечером всех соседей.

Холодный северный ветер раскачивал сформированные его дуновением кроны, солнце уже зашло, но его отблески еще укрывали розово-фиолетовой вуалью вереск, над которым каплей туши, оброненной с пера, плыла моя тень. Вечерние полеты одни из моих любимых: свежесть умирающего дня и обещание предстоящей