Племянница из провинции - Дина Зарубина

– Его высочество тоже посетит праздник брата, – тонко заметил Шинъяр. – По дороге вы придете в себя, и в столице будете прекрасны, как всегда, ни одно сердце не устоит перед вашими чарами.

– Я сидеть не могу! – захныкала принцесса. Потом она казнит свидетеля своего позора и слабости, но сейчас ей так плохо!

– Разложим сиденья кареты, получится широкое ложе. Дополнительные тюфяки и подушки есть, устроим вашу лучезарность со всеми удобствами.

Принцесса еще похныкала, но была вынуждена признать, сотник дело говорит. Быть по сему. Но если Рия рассчитывала, что тоже поедет, лежа с принцессой, то много чести этой дряни! Выискалась королева!

Ее принцесса отправит с важным поручением, отравить пищу стражников. Они все виноваты, а разве порка – достаточное наказание за унижение принцессы? И отправит служанку на кухню в последний момент.

Пусть Рию поймают на месте преступления, сбежать она не успеет, караван уже уедет. Принц обещал портал до Цехейма. Ее казнят, а принцесса избавится от ее поучений и советов. Много воли ей дала! Эллибет не нужны никчемные и бестолковые слуги.

Шинъяр не сказал, что еще три рабыни сбежали. Сказал, что их сожрали лесные чудовища. А бывшие рабыни обнимали своих «чудовищ» и неистово махали с крепостной стены вслед обозу. Там же стояла Тобахон и плакала от счастья.

Задуманное принцессой возмездие не удалось.

Рия была и постарше принцессы, и не так, чтоб здорова, поэтому охающая и стонающая женщина, вяло пробирающаяся по стеночке, просто не дошла до кухни. Ее подхватили под руки и отнесли к лекарю. А тот смазал ссадины и синяки настойкой, напоил ее снотворной микстурой и велел отдыхать. Очнувшись и почувствовав себя значительно бодрее, Рия первым делом спросила о принцессе. Как же деточка без нее? Ей необходимо догнать обоз.

Тобахон, сидевшая у кровати бывшей начальницы, подала ей записку, свернутую в трубочку. В записке сообщалось, что Рия уволена и отныне принадлежит сама себе. За долгую службу принцесса ей пожаловала шелковый кошелек с тремя золотыми цехинами.

– Да как же? Не верю! Элли не могла так со мной поступить! – Женщина зарыдала. Она же ее учила ходить! Нос вытирала. Пела ей песни. Сказки рассказывала. Учила одеваться, танцевать, обольщать мужчин. Выслушивала секреты и гладила по голове. Носила с кухни сладкие пирожки и засахаренные сливы. А теперь она оказалась не нужна? Ее, как старую собаку, пинком вышвырнули из дома?

Тобахон подала Рие влажное полотенце и стакан воды.

– Меня, госпожа Рия, берут в цирюльню. К мастеру дамских причесок. Тут никто не умеет плести катабские косы, а лысеющие женщины прикрывают головы чепцами и не знают, что волосы можно вернуть. Буду причесывать горожанок и мыть им головы. Обещали хорошее жалованье.

– Да как ты можешь предать госпожу! – возмутилась Рия. – Забыть заветы отцов! Ты рабыня и тебя освободить может только смерть!

– Госпожа уже обрекла меня на смерть, – спокойно ответила Тобахон. – А незнакомые люди из чужой страны спасли. Я тут останусь.

Рия хотела сказать о милости и доброте принцессы, но прикусила язык.

– Как же я буду жить, – горько спросила она.

– Замечательно будете! Дон Ярве хочет вам предложить преподавать в местной школе катабский! У них учителя нет, а надо, соседи же.

– Меня в школу?! – отшатнулась Рия.

– А тут можно! Женщине можно быть учителем, лекарем, пекарем, и даже лавку самой держать! – засмеялась Тобахон.

16

Девочки, спасибо за награды и комментарии, пол-книги и всего 10 звездочек, наверное книжка выходит неудачная, не надо ее дописывать и публиковать? Автор в сомнениях.

***

Письмо от жены Даэнир развернул с философским спокойствием. Привык уже и даже находил удовольствие в тонкой иронии незнакомой девушки. Блюдет верность. Любит, целует. Навеки ваша. Даэнир усмехнулся. Нахалка. Ничего, скоро он окажется в столице, там и посмотрим, кто кого любит. А что она просит? О! Так он со всей душой откликнется на ее просьбу «присмотреть за кузеном». Помнил он этого слизняка, отлично помнил. И ведь с какой радостью щенок предложил откупиться кузиной! Ногами сучил от восторга. А предложи ему отработать своей задницей, так и не понял бы. Играл он, а расплачиваются пусть другие? Гаденыш.

Ничего, капралу Чаке требуются новобранцы, у него не забалуешь. Забудет, как играть, врать и других подставлять. Некогда будет. Спать в полглаза будет и есть последним. И котел мыть, а то папочкин титул сильно ему глаза застит.

Почему жена не просит денег? Он распорядился выдавать ей по сто пятьдесят далеров, но для супруги Ламберта Ульрики это были бы пустяки, мелочь на перчатки и чулочки. Неужели ей хватает? Такие женщины вообще бывают? Или… ну конечно, она же у родни живет, на всем готовом. Раз во дворец не явилась, то у дяди.

Приятно, что жена оказалась разумной женщиной и не полезла нахрапом ко двору. Лучше он ее сам отцу и брату представит. Покусать придворным не даст. Через пару недель он жену увидит, и они со всеми вопросами разберутся. Ей же надо будет гардероб справить придворный, украшения подарить. Наверное, учительницу этикета пригласить. И танцев.

Даэнир кивнул сам себе и принялся разбирать другие письма.

***

– Дженни! – молоденькая продавщица в кондитерской лавке приветливо улыбнулась. – Тебе, как обычно? Молочные тянучки и имбирное печенье?

– Да, пожалуйста. А вам с матушкой письмо!

Все равно мимо лавки иду, занести не трудно. Я покосилась на шоколадные конфеты и вздохнула. Скорее бы испытательный срок закончился. Пять далеров в неделю лучше, чем два. Но шоколад все равно ужасно дорогой! Маленькая коробочка стоит, как пятьдесят буханок хлеба.

– Дженни, ты посмотри письмо, – Тиль положила на прилавок тянучки. – От брата, а у мамы сердце, я боюсь…

– Ничего плохого там нет, нормальное письмо. Читайте смело.

Тиль расцвела, воровато покосившись на хозяйку, быстро сунула в пакет с печеньем две шоколадные конфеты.

– Сорок крейцеров, спасибо, приходите к нам еще! – Протараторила она, выпучив глаза от усердия.

Я положила мелочь на прилавок и взяла пакет. Не отказываться же от конфет! Это выше моих сил.

– А для меня ничего нет, Дженни? – спросил из очереди дедок с лихо закрученными усами.

– Пока ничего, дон Оливенса! Еще