Племянница из провинции - Дина Зарубина

Я уже знала не только все улицы столицы, но и очень многих жителей нашего района. И они меня знали. Уж не знаю, почему, но они ужасно радовались, когда я замещала дона Куласа или донну Розу у окошечка.

Приписывали мне всякие чудеса. От излечения старушки донны Букау, до замужества доньи Сингид. Но письма для Марион были такие горячие! Парень ее правда любил, тут и сомневаться было нечего. А получив хорошее место, сразу предложил жениться. А старушку проклинала племянница, потому что донна Букау отписала дом и участок своей дочери, а не ей. Проклинала неумело, но от души. Наш артефакт почти не реагировал, но за минуту очищал послание. Только и нужно было холодное письмо в него засунуть, а достать чуть прохладненькое. А у донны Букау голова перестала болеть и суставы. Не знаю, откуда они узнали, но горячо меня благодарили.

Донна Марика просто чернела, когда слышала похвалу в мой адрес. Она за пятнадцать лет службы ни от кого тут доброго слова не услышала, а к этой выскочке идут и идут! Ну, кто же ей маг, если она людей ненавидела и на каждого посетителя смотрела, как на личного врага?

Я даже не особенно удивилась, когда ко мне после работы подошел обходительный господин в добротном полосатом костюме и пригласил в участок. Побеседовать.

В участке меня сразу провели к начальнику. Начальник – толстый, седой, усатый, но с живыми темными глазами, смотрел с интересом. Не маг, я сразу почувствовала. Секретарь, тощий и прыщавый, чье-то пристроенное бесталанное дитятко, глядел с опаской и даже ревностью. Еще в кабинете был священник, и от него пахнуло колким морозом, недоверием и тревогой. Маг. Этот самый опасный, хоть и выглядит благообразно, еще не стар, и даже слегка улыбается.

– Давайте знакомиться, донья Нейл, – радушно сказал начальник.

А у меня есть выбор? Присела на предложенный стул, чинно сложила руки на коленях.

– Давайте, – согласилась я.

– Я дон Горо, это падре Лорио. До нас дошли странные слухи.

Он что, думает, я сама на себя наговорю тут на каторгу? Нет уж, сами, все сами. Ведьму при доказанных преступлениях и сжечь могут.

– На вас поступил дон... сигнал. Что вы незарегистрированный маг. Ай-яй-яй, донья Нейл. Как же так? – тоном доброго дядюшки начал начальник. – Маги обязаны пройти регистрацию, иметь диплом, открыть лицензию на право практики. Порядок есть порядок.

– Конечно, дон Горо. Маги это все обязаны сделать, – с готовностью подтвердила я. – Но какое это имеет ко мне отношение? Я не маг. Работаю на почте сортировщиком. Вы же знаете.

Еще бы он не знал! Наверное, все сведения собрал, вплоть до цвета нижнего белья. Заглянул агент через забор и уточнил расцветку.

– Правильнее, прежде, чем вести дальнейшую беседу, проверить ваш потенциал. Вы не против проверки? – Падре впился в меня глазами.

– Пожалуйста. Меня проверяли в детстве, в пансионе и даже недавно мы с донной Розой ходили в школу провериться. К сожалению, дара у меня нет.

Разумеется, шар стоял на столе, прикрытый какой-то коробкой. Приготовленный заранее. Они что, думали, я начну визжать и брыкаться? Да пожалуйста! Даже самой интересно еще раз посмотреть на гладкую поверхность и туманное нутро артефакта.

И разумеется, ни одной искры в нем не зажглось, не говоря уже о ровном свечении. Ни зеленом, ни красном, ни желтом. Посмотреть бы хоть одни глазком, как оно бывает. Говорят, у дуалов это вихрь двух цветов, очень красивое зрелище.

– Я могу быть свободна?

Начальник посмотрел на падре. Падре Лорио задумчиво трогал подбородок.

– Говорят, вы угадываете содержимое писем.

Я развела руками.

– Людям рты не завяжешь. – Ага. Говорят, что кур доят. Проверь, я тебе сейчас так угадаю! С три короба с крышечкой.

– Вы снимаете проклятия с корреспонденции?

– Я-а? – искренне удивилась. – Да что вы, падре! В отделении артефакт-определитель есть. По инструкции ПК-12, пункт восемь, если письмо не чистится артефактом, следует вызывать дежурного почтового мага. В прошлый раз приходил дон Марк Холли, он и снимал порчу.

– Донья Нейл, а откуда вы приехали? – спросил дон Горо.

– Из монастырского пансиона Уноа-Коэс. Мои родители умерли и дворянское собрание отправило меня к дяде и тете. Барон Сандлер, проживает на Широкой, пятнадцать, собственный дом.

– А здесь вы как очутились?

– Дон Горо? Меня в чем-то обвиняют? – Я широко раскрыла глаза. – Запрещено вылетать из дома и менять место жительства? Кажется, это естественно для взрослых членов семьи, стремиться жить своим умом.

– Почему вы не поехали домой?

– Потому что у меня денег нет, чтоб привести поместье в порядок. Там я могу только умереть от холода и голода. Тут есть, кому обо мне позаботиться, – я позволили себе саркастическую ухмылку. Будто они не знают, какое у меня жалованье.

– Почему вы не вышли замуж? Это же самый просто выход.

Я снова вытаращила глаза. Ха! Они не в курсе? Замечательно! Очень не хотелось бы рассказывать о черном маге. Да я и сама уже сомневалась, что замужем. На бумаге муж есть. Но мне от этого ни жарко, ни холодно.

– Никто не предлагал. Я ведь благородная, за кузнеца или мельника не пойду. Обедневшим дворянам, охотникам за приданым, тут тоже делать нечего. В поместье нужно много вложить, чтобы что-то получить. Простите, дон, падре, но разве не выйти замуж считается преступлением? Это большое несчастье для девушки, но карать за это…

– Ну что вы, донья, никто никого карать не собирается, – ласково сказал падре. – Мне кажется, вы давно не исповедовались.

– Я хожу каждое воскресенье в часовню Утешения, к брату Калму, у меня не так много грехов, чтоб беспокоить падре.

Донна Паола исправно посещала часовню, а порядочная благородная девушка не может быть не благочестивой. Репутация наше все, тетка тоже заставляла ходить в храм. Посидеть полчасика, подремать, послушать красивое пение. А оно вон как пригодилось! Очень хотелось падре фигу показать. Пусть скушает.

– Я живу на глазах у людей, работаю на почте, все меня видят, ничего тайного или запретного у меня нет.

– А университет?

– Падре, не вам меня упрекать! – Я всплеснула руками. – Вы же сами учились сначала в колледже, потом в университете, да еще кучу наук превзошли! Девушка должна думать о будущем, не век же мне