Пламя Парижа - Алексей Сергеевич Фирсов

Внешне дворец кажется неприступным. Мушкетов и синих мундиров там столько, что яблоку негде упасть. Но внутри... Это хаос. Офицеры болтают с фрейлинами, караульные спят на постах или режутся в кости на черных лестницах. Никто не знает точно, сколько людей должно быть в коридоре. Лафайет думает, что запер королевскую семью в надежной клетке, но у этой клетки насквозь проржавели прутья.

Мы с мужем переглянулись. Мой внутренний стратег ликовал. Если охрана Тюильри продажна и некомпетентна, то шансы вынести оттуда маленького дофина в корзине с грязным бельем или в тележке зеленщика возрастали многократно.

— Отличная работа, лейтенант, — с удовлетворением произнес граф Воронцов, поднимая свой бокал. — Продолжайте поить своих капралов и слушать их сплетни. Их пороки — это наш главный капитал. Когда придет время, мы купим эту гвардию на корню.

глава тридцать четвертая

глава 34.Рождественское чудо

Проникнуть в Тюильри оказалось пугающе просто. Вся хваленая система безопасности генерала Лафайета была похожа на решето.

В первый раз я попала туда под видом простой служанки-камеристки. Пока наш Жозеф, сверкая лейтенантскими эполетами, увлеченно травил байки и играл в кости с начальником караула у главных дверей, я проскользнула на половину королевы.

Разговор с Марией-Антуанеттой был тяжелым. Когда я, сбросив грубый чепец, открыла ей свое лицо и изложила план, королева пришла в неописуемый ужас. Она металась по будуару, ломая руки, бледная, почти обезумевшая от страха. Отдать своего мальчика чужим людям? Спрятать его в корзине с грязным бельем?

Но я была непреклонна. Мой внутренний кризис-менеджер не оставил ей пространства для иллюзий. Я говорила жестко, рисуя перед ней перспективу тюрьмы Тампль, разлуки с сыном и эшафота. И эта суровая, безжалостная правда сработала. Сломанная, рыдающая королева вырвала у меня клятву спасти Луи-Шарля и дала свое согласие.

Операцию мы назначили на рождественские праздники.

План был безупречен в своей циничной логике, но в самый последний момент судьба внесла в него свои жуткие коррективы. Василий Петрович через надежных людей нашел в бедных кварталах Сент-Антуанского предместья смертельно больного мальчика, похожего на принца по возрасту и сложению. Пьянице-отцу отсыпали столько золота, что он забыл бы собственное имя, не то что лицо сына.

Но когда ребенка везли в наш особняк, он не выдержал дороги. Бедняга умер прямо в карете, на полпути к Сен-Жермен.

Когда Архип принес эту весть, я зажала рот рукой, чувствуя тошноту. Но мой муж, старый солдат, видевший поля, усеянные трупами, даже не дрогнул.

Он посмотрел на маленькое, изможденное тельце, перекрестился и тихо, с ледяным прагматизмом произнес: — Что ж... упокой Господи его душу. Но так будет даже проще, душа моя. Мертвому не нужно зажимать рот, чтобы он не закричал от страха перед охраной.

Тело ребенка, словно куклу, спрятали на дне огромной плетеной корзины, завалив горой грязного дворцового белья.

Вечер накануне Рождества выдался на редкость промозглым. Ударил легкий, колючий морозец, который в сочетании с пронизывающим парижским ветром с Сены пробирал до костей. Жозеф, как мы и рассчитывали, легко вызвался командовать караулом у ворот Тюильри в эту ночь — желающих мерзнуть на ветру в праздник среди французских гвардейцев не нашлось.

Я шла к дворцу в грубом суконном платье прачки, низко опустив голову. За мной следовали две дюжие женщины — проверенные, нанятые Архипом прачки, которые несли тяжелую корзину с нашим страшным грузом. Этим бабам был выдан такой внушительный аванс, а после обещано еще столько золота, что они и глазом не моргнули, узнав, что именно им предстоит тащить.

У ворот Тюильри Жозеф, кутаясь в теплый гвардейский плащ, лишь равнодушно махнул рукой, пропуская нас внутрь. Охрана, занятая предвкушением рождественской выпивки, даже не посмотрела в сторону прачек.

В покоях дофина пахло лавандой и тяжелым, сладковатым сиропом. Мария-Антуанетта, белая как мел, трясущимися руками напоила сына маковым раствором. Маленький Луи-Шарль спал так крепко, что не проснулся, когда мы, действуя с лихорадочной скоростью, начали раздевать его.

Подмена заняла считанные минуты. Мертвого мальчика из трущоб обрядили в тончайшие шелковые рубашки принца и уложили на роскошную королевскую кровать, накрыв одеялом по самый подбородок. В полумраке свечей иллюзия спящего ребенка была абсолютной. А настоящего дофина Франции, облаченного в чудовищные, колючие обноски бедняка, переложили на дно бельевой корзины.

Королева беззвучно рыдала, целуя ручку спящего сына перед тем, как мы завалили его простынями.

Обратный путь стал для меня настоящим адом.

Мороз крепчал. Ледяной ветер завывал в переулках, норовя пробраться сквозь сукно моего плаща. Я шла за прачками, не чувствуя собственных ног, и меня трясло от животного, панического страха. Я боялась не патрулей — я боялась, что пятилетний ребенок, одурманенный маком и спрятанный под грудой тряпья на этом морозе, просто замерзнет насмерть по дороге.

Наш особняк на Миллионной улице встретил нас спасительной тишиной. Вся французская прислуга в связи с праздником была заранее щедро одарена и распущена по домам на два дня. Никаких лишних глаз.

Только Архип ждал нас у черного хода. Он молча подхватил корзину, легко, как пушинку, и понес в дом.

Мы вытащили дофина. Его губы посинели, а крошечные пальчики были ледяными. Мое сердце едва не остановилось.

— Воды! Горячей воды, Архип! — закричала я, срывая с мальчика грязные лохмотья.

Я тут же отправила принца в заранее подготовленную ванну. Я растирала его окоченевшие ручки и ножки, поливала его теплой водой, молясь всем богам, чтобы он задышал ровнее. И понемногу кожа ребенка начала розоветь. Ледяной холод отступал.

Мальчик так и не проснулся. Мак действовал безотказно. Мы завернули его в нагретые у камина пуховые одеяла и уложили в дальней, самой теплой и безопасной спальне нашего дома.

Я обессиленно опустилась на стул у его кровати. Василий Петрович, стоявший у дверей, подошел и молча положил мне на плечи свои тяжелые, теплые руки.

Мы украли наследника французского престола. Мы оставили во дворце труп. Операция, равной которой не было в истории, завершилась успехом.

Я смотрела на мирно спящего мальчика, слушая, как за окном воет парижская рождественская вьюга, и по моей спине ползли мурашки.

— Что-то будет завтра? — еле слышно прошептала я, чувствуя, как холодный ужас перед грядущим утром сжимает горло. Когда слуги в Тюильри подойдут к королевской кровати и попытаются разбудить мертвого ребенка... этот город взорвется.

глава тридцать пятая

глава 35.Странное молчание

Я ждала взрыва. Ждала набата, истеричных криков газетчиков на улицах, топота кованых сапог Национальной гвардии и завываний парижской толпы.