Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

— Эйран, — сказала она, — он просил твоё имя?

Мальчик усмехнулся. Резко, по-взрослому.

— Он говорит, что моё слишком колючее. Его надо размягчить.

Мира зажала уши.

— Не говори так!

Эйран осёкся.

Алиса протянула руку не к нему, а на середину ковра, ладонью вверх.

— Сейчас мы здесь, — сказала она. — Не во сне. Не в белом коридоре. В галерее. На ковре. У камина. Я вижу вас обоих. Мира держит плед. Эйран стоит у окна. На столе сломанный мелок. За дверью Марта. Зеркало закрыто.

— Покрывало двигается, — прошептала Мира.

Алиса не обернулась сразу. Сначала посмотрела на детей. Оба смотрели за её плечо.

Только потом она повернулась.

Белое покрывало на зеркале действительно дрогнуло. Не от ветра. Окна были закрыты, огонь в камине горел ровно. Ткань натянулась по центру, будто с той стороны кто-то приложил к ней ладонь.

Мира тихо всхлипнула.

Эйран шагнул к сестре.

Алиса встала.

— Не смотрим туда, — сказала она. — Смотрим на меня.

— Он пришёл, — прошептала Мира.

— Нет, — резко сказал Эйран. — Не пришёл.

— Пришёл!

— Нет!

Иней побежал по ножкам стола.

Алиса сделала один шаг к зеркалу, но не ближе. Ей очень хотелось сорвать покрывало и посмотреть, что скрывается под ним, но это было бы не смелостью. Это было бы тем самым взрослым «я сейчас всё решу», после которого дети остаются одни с последствиями.

— Мира, — сказала она твёрдо, — возьми птицу.

Девочка послушалась не сразу. Потом схватила стеклянную фигурку обеими руками.

— Эйран, подойди к столу. Не к зеркалу. К столу.

— Он слушает.

— Пусть слушает, как мы дышим.

Мальчик смотрел на ткань с ненавистью и страхом. Но всё-таки подошёл к столу.

Покрывало дрогнуло снова.

На белой ткани проступила линия. Узкая, вертикальная. Затем вторая. Потом тонкая поперечная черта. Не слова. Форма.

Дверь.

Та самая дверь, которой нет днём.

Мира закрыла глаза.

— Он зовёт.

Алиса подошла к камину, взяла угольный мелок и на чистом листе быстро нарисовала квадрат.

— Тогда мы сделаем свою дверь.

Эйран резко посмотрел на неё.

— Что?

— Свою. На бумаге. Не его.

Она нарисовала ручку, потом смешную кривую птицу поверх двери. Ту самую — с неровным хвостом и характером.

— Эта дверь открывается только туда, где дети сами выбирают, кого пускать.

Мира всхлипнула.

— Так не бывает.

— У нас бывает. Новое правило.

— Правила не работают во сне, — сказал Эйран.

— Тогда днём потренируемся так хорошо, чтобы ночью они вспомнились.

Он смотрел на неё так, будто очень хотел поверить, но не мог позволить себе роскошь быть младше своих лет.

Покрывало на зеркале вдруг перестало дрожать.

На ткани проступил иней. Он побежал не хаотично, а тонкими линиями, складываясь в маленькую карту: длинный коридор, поворот, лестница, круглая комната, ещё одна лестница. Внизу, у края ткани, появилась ветвь — или корень.

Эйран побледнел.

— Это не сон.

— Ты знаешь это место?

Он не ответил.

Мира ответила за него:

— Это дорога к маминой комнате.

Сердце Алисы ударило сильнее.

— В башне?

Оба ребёнка молчали.

Достаточно.

Покрывало резко опало. Иней на нём рассыпался белой пылью, исчезая так быстро, будто карта и не появлялась. Но Алиса уже запомнила. Длинный коридор. Поворот. Лестница. Круглая комната. Вторая лестница. Корень.

— Мы не пойдём, — сказал Эйран.

Это прозвучало не как вопрос. Как приказ самому себе.

— Сейчас нет, — сказала Алиса.

— Никогда.

— Эйран…

— Отец запретил.

— Да.

— Вы обещали.

Алиса посмотрела на него. В груди стало тяжело оттого, что он прав. Она действительно обещала не вести детей к башне. Сегодня. Потом сказала: не поведёт туда без необходимости. Но границы обещаний в этом доме с каждым днём становились всё тоньше, потому что опасность не ждала удобного разрешения.

— Я обещала не тащить вас к страху, — сказала она. — Не обещала закрыть глаза, если страх сам откроет дверь.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Для взрослых всё не одно и то же, когда им нужно нарушить правило.

Фраза была болезненно точной.

Алиса села на стул, чтобы быть ниже его взгляда.

— Ты прав, — сказала она.

Эйран нахмурился.

— Опять?

— Да. Взрослые часто начинают объяснять нарушение правил красивыми словами. Я не хочу так делать. Поэтому скажу честно: я не знаю, как правильно. Если мы пойдём — нарушим запрет твоего отца. Если не пойдём — останемся ждать, пока Савель снова придёт через сон или стекло.

Мира прошептала:

— Он заберёт имена до Совета.

Эйран закрыл глаза.

— Откуда ты знаешь?

— Он сказал.

— Когда?

— Вчера. Когда все спали. Он сказал: «Скоро вас спросят, кто вы. А вы не вспомните».

Алиса почувствовала холод уже не вокруг, а внутри.

Вот зачем Савелю попечение. Не только доступ. Время. Три, два, один день до Совета — и дети, путающие собственные имена, забывающие, кто их защищает, теряющие связь с родовой печатью. Тогда двор охотно признает их опасными, слабыми, неспособными наследовать. А регент станет не временной мерой, а необходимостью.

— Мы не пойдём ночью, — сказала Алиса.

Мира подняла глаза.

— А когда?

— Утром будет поздно?

Девочка замотала головой.

— Он приходит, когда темно.

Эйран тихо сказал:

— Если пойдём, надо до второго колокола. Потом меняется стража у северного коридора.

Алиса посмотрела на него.

— Ты знаешь стражу?

— Я рисовал карты.

Карты коридоров, дорог, которых нет на настоящих картах. Мальчик, которого все считали молчаливым и опасным, годами выживал, изучая стены собственного дома.

— Покажешь?

Он колебался. Потом подошёл к столу, взял лист и начал рисовать. Быстро, уверенно, без украшений. Детская рука исчезла — осталась память. Серебряная дверь. Длинная галерея. Потайная дверь в комнату Алисы. Служебный коридор за прачечной. Узкая лестница, которую слуги называли «глухой», потому что шаги там не отдавались эхом. Арка с каменным корнем. Решётка к башне. И рядом — тонкий ход, не отмеченный на обычных планах.

— Здесь? — спросила Алиса.

— Если дом пустит.

— А если нет?

— Тогда мы вернёмся.

— Это правило?

— Ваше, — сказал Эйран. — Маленькие шаги считаются.

Мира вылезла из пледа.

—