Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

— Нет, — сказал Эйран.

— Я тоже видела дверь.

— Ты будешь бояться.

— Ты тоже.

Он не нашёлся что ответить.

Алиса посмотрела на обоих. Взять детей в башню, нарушив прямой запрет Рэйнара, было безумием. Оставить их в галерее, пока башня, зеркало или Савель тянулись к ним через имена, было другим безумием. Она могла позвать князя — и, возможно, должна была. Но внизу Совет, Савель, чужие люди. Пока сообщение дойдёт, пока он сможет прийти, пока взрослые начнут решать, имеют ли дети право говорить о собственных снах, белая дверь может открыться снова.

Алиса вспомнила слова на стекле: печать помнит ложь.

Значит, сейчас нужно не солгать детям.

— Мы пойдём только до первого знака, — сказала она. — Если кто-то из вас скажет «назад», мы возвращаемся. Если дом закроет путь — возвращаемся. Если увидим Савеля — прячемся и возвращаемся. Если станет слишком страшно — возвращаемся.

— А если найдём мамину комнату? — спросила Мира.

Алиса не сразу ответила.

— Тогда посмотрим, что она хотела вам оставить.

Мира прижала птицу к груди.

— Она оставила?

Эйран очень тихо сказал:

— Она стучала.

Перед вторым колоколом замок уже спал не до конца.

Он никогда не спал по-настоящему. Внизу, в дальних залах, ещё двигались поздние голоса Совета. В коридорах у гостевых комнат мерцали синие чаши. Стража менялась у северного прохода, и тяжёлые шаги ненадолго заглушали всё остальное. Это была та самая щель во времени, которую Эйран отметил на своей карте.

Алиса надела тёмное платье и взяла серый платок. Не свечу — свеча выдала бы их быстрее любого шума. Эйран сказал, что в стенах достаточно родового света, если идти тихо. Что бы это ни значило.

Мира отказалась оставить птицу.

— Если её не будет, я забуду, как меня зовут.

Алиса не стала спорить.

Они вышли через потайную дверь из комнаты Алисы. Марта сидела за столиком в соседнем помещении и подняла голову, когда панель тихо скрипнула. В её глазах не было удивления. Только страх.

— Госпожа, — прошептала она.

Алиса приложила палец к губам.

Марта посмотрела на детей, на тёмный ход за дверью, на Алису — и побледнела.

— Башня?

— Мы вернёмся.

— Так говорят все, кто туда идёт.

— Тогда скажи лучше.

Служанка сжала край шали.

— Возвращайтесь до третьего колокола. После него северные двери слушают не людей.

— Марта…

— И не верьте лестнице, если она пойдёт вниз дважды.

Алиса замерла.

— Что это значит?

— Сами поймёте. Или не идите.

Эйран тихо сказал:

— Мы уже идём.

Марта прикрыла глаза. Потом сняла с шеи узкую синюю ленту с маленьким деревянным кольцом и протянула Мире.

— Держите вместе с птицей, княжна. Это не защита. Просто вещь, которая помнит дом с доброй стороны.

Мира взяла ленту.

— У дома есть добрая сторона?

Марта слабо улыбнулась.

— Он просто давно её не показывал.

Путь за потайной дверью оказался уже, чем Алиса ожидала. Каменные стены шли так близко, что плечи едва не задевали их с двух сторон. Воздух пах пылью, морозом и старым деревом. Где-то далеко внизу шумели голоса, но здесь они превращались в нечёткое бормотание, похожее на сон чужого человека.

Эйран шёл первым.

Мира — между ним и Алисой.

Алиса замыкала маленькое шествие и всё время прислушивалась: не шаги ли за спиной, не шорох ли ткани у поворота, не мягкий ли голос Савеля, который мог появиться из любого зеркального блика.

— Здесь мама нас прятала, — прошептала Мира.

Эйран остановился.

— Ты не помнишь.

— Помню запах.

— Здесь нет запаха.

— Есть. Старые сказки пахнут так.

Алиса не спросила, как пахнут старые сказки. В этот миг ей очень хотелось, чтобы девочка оказалась права.

Глухая лестница действительно не отдавала эхом. Ступени под ногами были каменными, но звук исчезал сразу, как будто его проглатывали стены. На повороте Алиса увидела первый родовой знак: корень, вырезанный в камне так искусно, что казалось, он растёт сквозь стену.

— Дальше стража, — сказал Эйран.

Они остановились у узкой щели между камнями. Через неё виднелся северный коридор. Двое стражников прошли мимо, переговариваясь вполголоса.

— …его светлость всё равно не подпишет, — сказал один.

— Совет подпишет за него, если роды сойдутся.

— А дети?

— Детей не спрашивают, когда решают судьбу дома.

Алиса почувствовала, как Мира вцепилась в её руку.

Второй стражник добавил тише:

— Я видел вчера зал. Мальчик не чудовище.

— Тише.

Шаги ушли дальше.

Эйран смотрел в щель сухими глазами.

— Некоторые взрослые видят, — сказала Алиса.

— И всё равно молчат.

— Иногда сначала видят. Потом уже учатся говорить.

— Медленно, — прошептала Мира.

— Да, — сказала Алиса. — У взрослых с этим беда.

Они прошли коридор только после того, как синие огни на стенах мигнули дважды. Эйран объяснил шёпотом, что это значит: стража свернула к внешней арке, и у них есть несколько минут. Алиса не стала спрашивать, откуда он знает такие подробности. Карты. Молчание. Ребёнок, которого держали за серебряной линией, всё равно нашёл способ изучить дом лучше многих взрослых.

Узкий ход к башне открывался за каменной плитой с изображением корня. Эйран нажал на один из завитков. Ничего не произошло.

Он побледнел.

— Дом не пускает.

Мира зажмурилась.

Алиса посмотрела на плиту. Корень на ней был похож на те цепи с рисунка, только каменный, старый, чужой. Внизу, у самого пола, маленькая птица была почти стёрта.

Птица.

Не волк.

Она присела и провела пальцем по крылу.

— Элиана, — сказала она тихо.

Дети замерли.

Камень дрогнул.

— Я не знаю, имею ли право просить, — продолжила Алиса, чувствуя себя глупо и страшно одновременно. — Но ваши дети боятся, что их имена заберут. Если вы оставили им дорогу, пожалуйста, откройте её.

Ничего.

Алиса уже решила, что ошиблась, когда Мира вдруг вытянула руку и приложила стеклянную птицу к стёртому каменному крылу.

— Мама, это я.

Плита беззвучно отошла в сторону.

За ней начиналась круглая лестница.

Не вниз.

Вверх.

— Марта сказала, не верить лестнице, если она пойдёт вниз дважды, — прошептала Алиса.

— Значит, пока можно, — сказал Эйран.

Лестница была узкой, с низкими ступенями, рассчитанными скорее на женские шаги или детские ноги, чем на стражу. На стенах через равные промежутки мерцали крошечные вкрапления синего света. Они