Исключение из правил - Татьяна Берест

Зарывается пальцами в мои волосы и хрипит мне в губы:

— Я же сказал, блядь… Никогда не сделаю тебе больно. Никогда. Перестань себя накручивать.

— С огромной радостью перестала бы, — выплевываю я. — Если бы знала, что ты действительно мой. А не прячешь меня по углам, приходя в ночи.

Фарид глухо выдыхает. Пружинистым движением сползает с кровати. Знаю каждый сантиметр этого тела — каждый шрам, каждую тугую мышцу, к которым привыкла прижиматься, которые исступленно целовала в темноте.

Он уходит. Сейчас, когда до подъема остаются считанные минуты. Потому что боится. Боится, что кто-то увидит, как низко он пал.

Падаю лицом на подушку, впечатывая в нее глухой стон.

— До скорых встреч, блядь… — бубню в его спину.

Напряженная спина выпрямляется в проеме. Тяжелый вздох срывается с его губ.

— И это стерплю, — бросает он глухо и бесшумно прикрывает за собой дверь.

Поднимаюсь, иду в душ, чтобы ледяной водой смыть дрожь из коленей. Одеваюсь специально, чтобы спуститься к завтраку. Единственная причина встать — еще раз посмотреть на него.

За длинным столом сидит Фарид — откинувшись на спинку стула, с чашкой черного кофе в огромной руке. Сбоку Азам неторопливо гладит по руке тетю Машу.

«Господи… какое же это недоступное для меня счастье — когда тебя не боятся коснуться при всех».

Сажусь напротив Фарида. Опускаю глаза в тарелку, делая вид, что безумно занята едой. Под столом издевательски веду босой ногой по его штанине, поднимаюсь выше и уверенно упираюсь носком в его пах.

Фарид мгновенно каменеет. Его дыхание на секунду обрывается. Ладонь с силой вцепляется в край стола, и в потемневшем взгляде напротив взрывается сдавленный огонь.

«Страдай, милый… Страдай так же, как я».

На кухню ураганом влетает Ева. С разбегу плюхается на стул рядом с отцом. Спасла. С тягучей неохотой убираю ногу от его паха.

Тетя Маша делает неторопливый глоток чая.

— Алис, ты сегодня с нами?

«Конечно с вами. Я к этой неугомонной кнопке приросла, как к родной». Перевожу взгляд на Еву, смотрю в распахнутые миру чистые глаза. «Я с тобой, малышка. Правда. Только давай не будем сильно привыкать друг к другу. Потому что в любой момент твой папа может решить, что я в вашей семье — лишняя».

Делаю тихий выдох.

— Конечно, — отвечаю мягко. — Мне только в радость.

Тетя Маша тепло улыбается:

— Вот Оля причитала, что ты ветер в поле. А ты сутками из дома не вылезаешь. С Евой возишься с такой искренней радостью, будто тебе эти тусовки даром не сдались.

Открываю рот, чтобы привычно отшутиться — мол, это вообще-то моя будущая профессия, мне по статусу положено. Но поднимаю глаза и натыкаюсь на тяжелый взгляд Фарида.

«Да. Пока ты там взвешиваешь риски, я отлично справляюсь с ролью удобного приложения. Охренительно же устроился, Фарид: днем я идеальная, правильная нянька для твоего ребенка, а ночью — безотказная для тебя. Ты в плюсе».

Натягиваю на лицо светлую улыбку.

— Ева — потрясающая девочка, — произношу звонко. — Я бы вообще с удовольствием пошла к Фариду в дневные няни. На постоянку.

Он ощутимо вздрагивает. Мощные челюсти смыкаются.

— Ему бы это было максимально удобно, — добиваю я и отворачиваюсь к своей тарелке.

Фарид поднимается из-за стола. В его черных, как смоль, глазах сейчас плещется ярость.

— Всем хорошего дня, — рокочет он низким басом. — Малышка, веди себя прилично.

Он делает шаг назад, но перед тем как развернуться, наклоняется ближе ко мне и выдает одними губами:

— И да, Алис. Спасибо.

Доедаем в молчании. Сразу после — везем Еву на занятия.

Выходим из центра и падаем за столик на летней веранде. Тетя Маша неторопливо делает заказ, я цепляюсь пальцами за стакан с ледяным кофе. Ева елозит на стуле — усидеть на одном месте дольше трех минут для нее невыполнимая миссия.

У обочины тормозит тонированный внедорожник. Дверь распахивается, и к нашему столику быстрым шагом направляется эффектная брюнетка.

— Лейла! — Ева первой срывается с места.

Тетя Маша тут же поднимается, обхватывает дочь руками и прижимает к себе.

— Хоть так урвать кусок собственного ребенка, — выдыхает она с мягкой тоской. — Перебежками, пока ты там весь мир с того света не вытащила…

Лейла с улыбкой усаживается за стол.

— С моей работой, мам, я скоро забуду, как мое собственное отражение в зеркале выглядит, — произносит она с легкой улыбкой. — А вы для меня сейчас вообще как приятная галлюцинация.

Тетя Маша молча двигает к ней меню.

— Я тебя предупреждала, — говорит она спокойно. — Наша стезя — это не профессия, Лейла. Это пожизненный приговор.

Маша переводит прицельный взгляд на парковку, провожая глазами отъезжающую машину.

— А кто тебя подвез? — прищуривается она. — Лицо у водителя такое, будто он в девяностых застрял и до сих пор людей в лесу закапывает. Надеюсь, не твой?

Лейла устало усмехается.

— Мам, мужчина? А это вообще кто такие? Вид какой-то вымирающий? Не в курсе, в моей ординаторской не водятся, — парирует она легко. — Говорю же, у меня на поесть времени нет, какие бандиты...

Развешиваю уши, впитываю каждое слово. Мне жизненно важно знать о них всё. Дружить со всеми. Раньше — потому что наивно проецировала на них статус моих будущих родственников. А сейчас — ради того, чтобы они не так сильно на меня обозлились, когда я всё-таки придушу их мерзавца голыми руками.

Отмечаю умиротворение за столом, машинально перевожу взгляд на стул Евы…

Пусто.

Сканирую глазами огромный детский городок. Вижу. На верхней площадке горки. И рядом с ней — женская фигура.

Дыхание застревает в легких, пальцы леденеют от дурного предчувствия. Я помню эту спину. И эти волосы. Та девушка, от которой я увозила Фарида...

Встаю и иду к комплексу. Подлетаю ближе, сквозь гул площадки выхватывая её вкрадчивый, мягкий голос. Ева вжимается в пластиковый борт.

«Идиотка, она до одури боится чужих людей! Отойди от нее!»

Шагаю на мягкое покрытие.

— Вы что-то хотели? — голос звучит глухо.

Девушка поворачивает голову. В первую секунду в её глазах мелькает узнавание, зрачки расширяются, но она тут же берет себя в руки. Идеально выравнивает осанку, с такой уверенностью, что меня мутит.

— Да, — произносит она ровно. — Это ребенок моего… очень не чужого мне мужчины.

Горло перехватывает невидимой удавкой.

— Она Вас не знает. Не пугайте девочку, — выдыхаю я.

Мой голос работает как триггер. Ева отмирает и цепляясь за перила, спешно отползает в другую сторону.

Девушка провожает её взглядом, а потом ухмыляется. Так тонко, снисходительно