Исключение из правил - Татьяна Берест

— Да сдались мне твои девочки… — её голос ломается. — Я всё поняла, Фарид. Еще тогда поняла, когда ты меня из своего кабинета как шавку вышвырнул. И сегодня на площадке — тоже… Хватит... Просто отъебись от меня и не звони больше никогда!

Ебать… Она не играет. Ни хера она не строит из себя невинную овечку. Я слишком хорошо знаю. Это не она.

Воздух со свистом выходит из легких.

— Договорились, — роняю я хрипло и скидываю вызов.

Хочется вцепиться зубами в оплетку руля, откинуть голову и просто по-звериному взвыть. Что за ебаная хуйня тогда происходит?! Кто их забрал?!

Топлю педаль в пол и чувствую, как распадаюсь на части.

Экран на панели снова вспыхивает. Наиль.

Срываю трубку.

— Да!

— Ведем их, брат, — голос Наиля звучит как натянутая сталь. — По камерам срисовали тачку, пробили маршрут, скоро там будем. Судя по конечной точке и владельцу дома… у биологической матери Евы флягу сорвало. Решила в мать года поиграть.

Замираю.

— Адрес? — цежу я.

В трубке повисает тишина.

— Брат… тормози, — произносит Наиль тяжело. — Дай спецам отработать чисто. Мы сами их вытащим, не лезь...

Горло стягивает колючей проволокой. Кровь бьет в виски, перед глазами всё заливает черным.

— АДРЕС, БЛЯ-Я-Я-ЯДЬ!!! — ору я на весь салон вибрирующим басом.

Слышу, как Наиль на том конце глухо сглатывает. Рублеными фразами диктует поселок и номер дома.

Выкручиваю руль, бросаю машину в разворот через сплошные.

«Это даже ближе, чем пилить до центра города».

Машина бьет подвеской и проглатывает глубокие ямы. Из-за деревьев вырастает высокий забор и дом из белого кирпича — когда-то, это наверняка была добротная крепость, а сейчас просто гниющая развалина. У калитки припаркованы две служебные тачки.

Удар по тормозам. Вылетаю из салона, не заглушив движок.

Подлетаю к забору. Не чувствую веса собственного тела. Хватаюсь за край каменной кладки, рывком подтягиваюсь и перелетаю через преграду.

«Убью нахер. Вырежу весь этот дом под корень, если хоть один волос упал с любой из этих двух голов».

Приземляюсь на согнутые ноги. Бегло прохожусь глазами вокруг. Заросший бурьяном, заваленный хламом двор. За спиной раздается стук резины об землю. Оборачиваюсь — Наиль. В два шага откидывает засов на воротах для своих и перехватывает меня за плечо.

— Фарид, куда ты буром попер?! — произносит он со злостью в голосе. — Так не заходят!

— Поебать мне, — рычу я и скидываю его руку.

Огибаю угол дома. Распахнутая настежь дверь. Ни хера не слышу, в ушах стоит гул пульса.

Влетаю внутрь. Огромная, засранная кухня. За столом и на диванах — свалка из мужиков и баб. Видок такой, что хочется блевать: бледные, худые, глаза пустые, стеклянные. Сидят заторможенные, смотрят сквозь меня.

Ближе всех ко мне, у входа, стоит здоровый, лохматый бугай. Смотрю на его грязные ладони, и меня замыкает.

«Он трогал моих девочек? Этими руками — мою дочь и мою Алису?!»

Делаю рывок. Сгребаю ублюдка за воротник и силой прижимаю спиной к стене, с потолка сыплется штукатурка.

— Где они, сука?! — реву я ему в лицо сорванным басом. — Две секунды тебе даю, мразь!

Он скалится. Мерзко, обнажая желтые зубы. Глаза мутные, зрачки в точку.

— Кто?.. — шамкает он лениво. — Белобрысые, что ли?.. Да хуй его знает...

— Сейчас, блядь, вспомнишь.

Удар. Костяшки проламывают ему нос. Мужик обмякает и валится на пол. Падаю сверху, прижимаю его коленом к полу и начинаю методично вколачивать кулаки в его лицо. Удар. В углах кухни начинают истошно и тонко визжать.

Не могу остановиться. Бью снова и снова, стирая его в кровавую кашу, пока чьи-то руки не вцепляются в мои плечи.

Две разные пары рук.

Слева меня с неимоверной силой дергает на себя Наиль.

— Фарид, нахуй, отставь!! Что ты творишь, брат, успокойся!!

Вообще не могу связать слов. Дыхание рвется в глотке вместе с кровью.

— Успокойся?! — ору я и вырываюсь. — Моя дочь и моя женщина, блядь, в этом гадюшнике где-то!!!

Справа меня дергают еще жестче.

— Сын! — голос отца бьет по ушам. — Хватит! Ты его убьешь!

Не оборачиваюсь на него. Пру дальше, нависая над хрипящим куском мяса на полу.

Наиль делает подсечку и оттаскивает меня назад, прижимает спиной к стене и шипит в ухо:

— Фарид, послушай меня. Ты думаешь, я такой, блядь, правильный мент? Если надо — я встану рядом, помогу тебе их закопать. Но сейчас не та фаза! Дай нам работать, не мешай!

Из угла тонко и жалко скулит мужик:

— Нет их тут… Де-девка эта… ебанутая… вырубила нашего и сбежала… тачку угнала… Мы не при делах, слышишь! Мы пальцем их не тронули! Нам мать ребенка заплатила, сказала, ее дочку похитили, просила привезти просто…

Пытаюсь вдохнуть. Воздух встает поперек горла. Доносится прокуренный до связок визг из глубины дома:

— Это моя дочь! Моя! Вы не имели права!..

Выворачивает от одного звука её голоса. Я не хочу на нее смотреть. Не хочу видеть лицо той, которая когда-то сломала мою Еву, растоптала её, а теперь, сука, решила добить окончательно.

Отец перехватывает меня поперек груди и волочет к выходу. Не сопротивляюсь, всё вокруг тонет в сером тумане.

Мы на улице. Возле машины.

Вот я здесь, на месте. А их тут нет.

Я понятия не имею, что с ними. Снова и снова вспыхивают их лица. Они ведь даже чем-то похожи… Этим своим взглядом. Прямо в душу. Глаза, которые смотрят на меня с чистой верой. Глаза, которые меня любят. А я, блядь, подвел. Не успел. Не сберег самое дорогое, что у меня есть.

Чувствую, как пальцы отца вжимаются мне в плечо.

— Сын… — его голос звучит глухо. — Слушай меня. Когда-то давно… мою Машу решили покатать в багажнике. Я тогда сдох, Фарид. Просто на месте сдох. Я понимаю тебя, слышишь? Я знаю, как это рвет изнутри. Но дай брату работать. Не мешай ему их вытаскивать.

Перевожу на него совершенно пустой взгляд. С трудом разлепляю пересохшие губы.

— Не помню такого… — выдыхаю хрипло.

Отец тяжело щурится.

— Давно было. Ты тогда еще в пузе был… — он резко осекается.

«Да сколько, блядь, можно играть в эти прятки? Я давно всё понял. В тот момент, когда мозги начали нормально соображать. Ни одного, сука, воспоминания из детства, где бы ты и моя мать были вместе, как муж и жена. Идеальные, теплые отношения моей мамы с Машей — да ни в одной вселенной такого не бывает, когда в браке рождается ребенок от другой женщины. А эти ночные истерики и глухие слезы матери,