Исключение из правил - Татьяна Берест

— Надо, чтобы кто-нибудь уже причинил ему счастье. Жестко.

Я тихо фыркаю.

«Причинят, конечно. Еще как причинят. Обязательно найдется ненормальная, которая скрутит этого самоуверенного красавца в бараний рог, что он о пощаде просить будет».

Водоворот поздравлений стихает, и мы садимся за наш стол. Фарид перехватывает мою руку под столом. Смотрит мне в глаза своим черным взглядом, подносит мою ладонь к лицу и начинает методично целовать каждый мой палец.

«Господи… Как он это делает? Каждым прикосновением, каждым взглядом. Продолжает топить меня в себе всё глубже и глубже…»

Азам поднимается из-за стола. На ходу мягко подхватывает Еву и пересаживает её на колени к Маше. Берет бокал. Гудение за столами стихает.

— Алиса, — его голос звучит мощно. — Мы все здесь болели за тебя. С самого первого дня. Да, твои методы временами были… скажем так... отчаянными. Без инстинкта самосохранения. Но ты — настоящая. — Он переводит тяжелый взгляд на Фарида. — Сын. Я тебя поздравляю. С тобой рядом сидит женщина, которая зубами за тебя глотку любому перегрызёт и никогда тебя не отпустит. Береги это.

Азам чуть прищуривается, и на его лице мелькает теплая усмешка.

— Детей вам побольше, ребят. И… давайте впредь как-то без лазаний по чужим спальням и кроватям, договорились?

За столами прокатывается волна искреннего хохота. Кто-то из гостей начинает вытягивать шею и шепотом интересоваться: «А что за кровати? Куда лазили?»

Прячу улыбку.

«Да пусть рассказывает. Пусть Азам сдаст всем вообще всё. Пусть хоть весь мир знает...».

Рядом, за соседним столиком, Наиль наглаживает жену.

— Кстати, бать, — бросает он громко. — Мы тут тебе еще одного внука сообразили. Так что готовь шею, скоро снова катать будешь.

Азам замирает на секунду, а потом его строгое лицо озаряется широкой улыбкой.

Фарид склоняется ко мне. Его губы обжигающе точно цепляют мои, забирая всё мое внимание на себя.

— Успеется, — рокочет он мне в рот. — Всё остальное успеем... Нам пока и втроем просто охуительно.

— Я тебе хоть сотню рожу, — рвано выдыхаю я ему в губы. — Только попроси.

Он низко, грудно смеется.

Сбоку прилетает веселый голос Дёмы:

— Фарид, ты больной! Ты бы видел сейчас себя со стороны… Ты так на жену смотришь, как маньяк. Тебя лечить надо!

Фарид не выпускает мою руку. Слегка оборачивается вполоборота к столу ребят и кричит в ответ:

— Я люблю её, дружище! А как я должен смотреть на свою женщину?! Конечно, я больной, на всю голову и пожизненно!

— Эй, полегче! Счастье любит тишину! — кричит кто-то из родни.

Лейла громко фыркает:

— Чушь полная. Счастье не любит тишину. Счастье любит смелых. Тех, у кого хватает сил впустить его и запереть за ним дверь.

Вокруг снова взрывается гул. Сижу внутри этого радостного хаоса и понимаю: пусть кричат. Пусть шутят, спорят, произносят тосты. Мне это вообще не важно. Мне важно только одно — его тяжелая ладонь в моей руке. То, что он здесь, со мной, и он мой. Полностью.

Фарид поворачивается обратно. Его пальцы ложатся мне на затылок, большой палец гладит скулу. Он снова накрывает мои губы своими и на горячем выдохе произносит:

— Что бы там ни было впереди, Алиса… Обещаю тебе. Ты ни на одну секунду в своей жизни не пожалеешь о том, что стала моей.

Эпилог. Фарид

Большой палец уже сводит судорогой. Вбивать в чат длиннющие инструкции для новеньких поисковиков-волонтеров с телефона — то еще удовольствие. Но это необходимость. Те, кто по своей воле лезут в болота и леса искать чужих людей, заслуживают, чтобы им разжевали всё до последней буквы.

Упорно допечатываю текст, игнорирую хлесткие удары маленькой пятки мне по печени. Отправляю сообщение, убираю телефон в карман и перехватываю мелкого поудобнее.

Тот извивается ужом. Кряхтит, мычит, тянет руки к полу и пытается выскользнуть на свободу. Слегка подкидываю его на предплечье.

— Даже не пытайся. Не пущу, — хмыкаю я.

«Ага, отпусти тебя. Чтобы ты через две секунды снова собрал лицом кафель, и мы опять всей семьей останавливали кровищу из твоей вечно разбитой губы».

Перевожу взгляд на ряд пластиковых стульев. Быстро сканирую макушки.

Раз, два… Блядь. Голов не досчитываюсь.

Резко поворачиваю голову влево. Ева сидит, закинув ногу на ногу, и залипает в экран.

— Ева, — зову я. — Угадай с одной попытки, кто сейчас мой самый любимый ребенок на свете?

Она невозмутимо блокирует телефон. Медленно поднимает спокойный взгляд.

— Пап. Давай сразу к делу. Кого ищем?

«Сообразительная. Вся в мать».

Тяжело вздыхаю.

— Арину не вижу.

Ева закатывает глаза со страдальческим вздохом встает и, шаркая кроссовками, обреченно бредет за угол коридора вылавливать сестру.

Снова сканирую коридор. Сука, снова не сходится. Взгляд начинает метаться, пока мелкий на руках продолжает с энтузиазмом отбивать мне внутренние органы.

Наконец выхватываю взглядом Рому. Сын трется возле какой-то чужой, истошно орущей на весь этаж девчонки.

Подлетаю к ним.

— Ром, ты зачем девочку обижаешь? — строго чеканю я.

«Блядь, сын, не позорь отца. Ну пожалуйста. Только не говори, что ты ее укусил, толкнул или отобрал машинку…»

Рома хмурится и активно мотает головой. В этот момент на стуле рядом с сиреной оживает уставшая девушка.

— Нет-нет, что Вы! — торопливо машет она руками. — Ваш мальчик, наоборот, подал ей игрушку, которую она уронила. А эта… с характером. Чуть что не по ней — сразу в слезы и орать.

«Господи, спасибо этому дню. Истеричка обыкновенная. Не наша вина».

Сгребаю Рому свободной рукой за плечо и расплываюсь в улыбке.

— Ну да, он у меня такой. Растет джентльменом.

«Надо же, как приятно. Оказывается, бывают в жизни моменты, когда в общественных местах не приходится сгорать со стыда за своих наследников. Редкий, сука, кайф».

Возвращаюсь к нашим стульям. Навстречу уже идёт Ева, буксируя за собой Арину и Амина.

— Второго тоже по пути выловила, — невозмутимо рапортует она.

«Ты у нас всегда отлично умела отлавливать всё дикое».

Быстро пересчитываю поголовье. Раз, два, три, четыре, плюс диверсант на руках. Пока никого не потерял — это уже охуительный результат.

Смотрю на Арину. Она испуганно жмется к ноге Евы, словно ищет укрытие, и часто-часто моргает своими огромными голубыми глазищами.

«Ничего, малышка. Ева когда-то справилась со всем своим страхом, и ты освоишься. Всё будет нормально».

— Ариш, чего стоишь, моргаешь? — спрашиваю мягко.

В этот момент мелкий на руках, воспользовавшись моей потерей бдительности, метко и глубоко засаживает мне два пальца в нос.

Арина отмирает.

— В туалет… — шепчет она еле слышно.

«Ура. А то мне как раз сложностей