Исключение из правил - Татьяна Берест

Машина едет ровно. Никаких гонок, никаких визгов на поворотах. Водитель плавно перестраивается, сбрасывает скорость перед камерами, пунктуально включает поворотники. Мужик рядом со мной откинулся на спинку и смотрит в окно.

Никогда в жизни мне не было так страшно. До тошноты, до черных пятен перед глазами. Моя жизнь сейчас вообще не имеет значения. Я сжимаю пальцами худенькие плечи ребенка, который уткнулся мокрым лицом мне в ребра и дрожит так, что у меня вибрирует грудная клетка. Ева… Которая и так за свою крошечную жизнь натерпелась.

Едем долго. Городской пейзаж сменяется трассой, потом машина сворачивает на ухабистую дорогу. Водитель матерится сквозь зубы на кочках. Вскоре по обе стороны вырастает поселок с высоченными заборами. Машина тормозит у ворот.

Мужик, сидящий рядом со мной, тяжело выдыхает и щелкает ручкой двери:

— Короче, я пошел к заказчику. Раскидаю чё-кого, бабки заберу. Пока нал на руки не получу — девчонка сидит здесь. Головой отвечаешь.

Он хлопает дверью и скрывается за калиткой.

Мои руки трясутся нещадно. Надо что-то делать. Думай, Алис. Думай!

Водитель шумно втягивает воздух носом.

— Покурить хочу, — цедит он глухо. — При ребенке дымить не буду, не изверг. Выползай давай со мной на воздух, чтоб я тебя видел.

Он выходит. Тянусь непослушными пальцами к ручке, открываю дверь и буквально выползаю наружу, прижимая Еву к себе. Она вцепляется в мои джинсы мертвой хваткой. Растерянная, с огромными от ужаса глазами, жмется к моим ногам, прячась, как зверек.

Наклоняюсь к ней, касаясь губами макушки.

— Девочка моя, — шепчу на срыве дыхания. — Встань на ножки. Пожалуйста, солнышко. Отпусти меня на секунду.

Медленно выпрямляюсь. Ставлю Еву за свою спину.

Смотрю на курящего мужика. Очень высокий. Плечи литые, шея толстая — сто процентов железо тягает, масса огромная. Есть ли оружие?

В голове всплывает старая мысль: «Страх перед боем живет ровно до первого шага. Страх — это мысли о будущем. А в бою будущего нет, есть только рефлекс и настоящая секунда. Прими решение, и тело всё сделает само».

Делаю плавный шаг к нему.

— Можно тоже покурить? — голос звучит хрипло.

Он затягивается, медленно выпускает дым в сторону и лыбится.

— Сейчас девчонку сдадим, я тебя трахну, — роняет он буднично. — Потом дам покурить. И прикурить тоже.

Всё происходит за одну секунду.

Уширо-маваши. Моя пятка на противоходе влетает ему точно в челюсть, чуть ниже виска.

По стопе через кроссовок бьет вибрация — бить без защиты по живому черепу безумно больно, кости стопы простреливает вспышкой.

Он не успевает понять, что произошло. Его глаза стекленеют. Огромное тело шатается и валится на обочину, поднимая пыль.

Не могу дышать. Легкие горят.

Разворачиваюсь, подбегаю к Еве, хватаю её поперек живота и впрыгиваю на водительское сиденье, переталкивая ребенка через подлокотник на пассажирское место.

Ключ в замке. Педаль в пол.

Машина выкидывает из-под колес гравий.

Только бы выехать. Только бы найти людей. Выскочить на трассу, тормознуть любую встречку, забрать телефон, набрать Фариду…

Громкий хлопок сзади. Глухой металлический удар, от которого вибрирует весь кузов. Живот сводит ледяной судорогой.

Выстрел. В багажник.

У них всё-таки было оружие.

— Пригнись! В пол, Ева, ложись вниз!! — ору я дурниной.

Второй выстрел. И оглушительный хлопок лопнувшей резины. Заднее правое колесо взрывается.

Машину швыряет влево. Вжимаю педаль тормоза, пытаясь выровнять траекторию. Вижу, как на нас стремительно летит бетонный столб. Выкручиваю руль вправо до хруста в связках. Металл с жутким скрежетом вспарывает обочину, машину заносит боком, и нас с вбивает в кювет.

Реальность распадается на рваные кадры. В ушах стоит плотный гул. Не слышу ни собственных мыслей, ни того, как кричит Ева. Всё происходит на автопилоте.

Вцепляюсь в ребенка и вываливаюсь из покореженной машины.

Рывок. И я уже бегу.

Петляю, резко уходя в сторону от дороги. Мозг обрабатывает картинку с задержкой, будто просел сигнал: вот стена высокой травы, вот ветки кустов хлещут по лицу, вот снова смазанное зеленое пятно. Совершенно не чувствую веса Евы, словно она ничего не весит.

Под ногами чавкает сырая земля, и впереди блестит узкая река.

«Только бы не глубокая, Господи, только бы не с головой».

На ходу сбрасываю кроссовки, наступая на задники. Подхватываю их свободными пальцами и, крепко прижимая к себе ребенка, с разбегу влетаю в воду. Холод обжигает по пояс. Дно вязкое, скользкое, но я пру вперед.

Выбираюсь на крутой берег, цепляясь свободной рукой за корни. Бросаю кроссовки на траву, в секунду натягиваю их на мокрые ступни и снова срываюсь на бег.

Я не задыхаюсь. У меня ничего не болит. Из года в год я наматывала километры с утяжелителями на ногах, бегала кроссы с тяжеленными медболами. Кажется, бью все мировые рекорды. Очень странное чувство. Никогда такого не испытывала. Полная отключка сознания.

Останавливаюсь только тогда, когда понимаю — мы глубоко в лесу.

Деревья смыкаются над головой. Влажный полумрак. И тишина.

Мысли начинают пробиваться сквозь адреналиновый щит.

Шуметь нельзя.

Осторожно ставлю Еву на землю. Она непрерывно дрожит. Всхлипывает и глотает воздух. Смотрю в ее лицо — глаза огромные, стеклянные от ужаса, часто-часто хлопают влажными ресницами.

Мне нужно вернуть ее в реальность.

— Ты чего глаза пучишь? — выдыхаю я негромко. — Знакомых моих не узнала, что ли?

Она замирает. Хлопает ресницами еще быстрее и выдает дрожащим шепотком:

— Не похожи…

Перехватываю ее ледяную ладошку.

— Ну да, не самые симпатичные ребята, — соглашаюсь я. — Как думаешь… тут можно белку поймать?

Ева давится очередным всхлипом.

— Не хочу-у-у бе-е-елку…

Надо мыслить логично. Это же не тайга на тысячи километров. Где-то в этом массиве находится база, где работает Фарид. А через пару километров от нее — дом Азама и тети Маши. Мы в кольце, мы точно где-то рядом.

Выдыхаю.

— Не хочешь белку? А кого хочешь? Заказы принимаются. Тебе вообще никто не рассказывал, как в лесу ориентироваться?

Ева громко шмыгает носом:

— За-а-айца хочу... Дед говорил, что у деревьев мох растет там, где юг. Или север. Я забыла.

«Азам — потрясающий человек. Золотой дед, знать бы еще, в какой стороне света дом, и цены бы этому мху не было».

Увожу нас подальше от просек. Если те ублюдки сунутся следом, то сто процентов пойдут по открытым тропам. С каждым шагом становится ощутимо прохладнее. Влажность пробирает до костей. Снова подхватываю Еву на руки — она легкая, но мои мышцы уже начинают гореть. Интересно, сколько мы вообще так идем? Час? Два?