Исключение из правил - Татьяна Берест

— А-а-а… так вот ты какая. Очередная подружка Фарида.

Она делает показательно тяжелый вздох, сканирует меня с ног до головы.

— Ничего, не напрягайся, у нас такое бывает. Он срывается на леваки, а потом всё равно возвращается ко мне. Видишь ли… с его специфической тягой к жесткости… мало кто справляется. Выбивать из тебя дурь, жестко брать, оставлять синяки во время страсти — не каждая любительница романтики это вывезет.

Руки отключаются. В мышцах вспыхивает резкий рефлекс: доворот на опорной ноге, хлесткий вынос бедра и дикое желание всадить пятку ей в височную кость. Идеальное ура-маваши, чтобы выключить ей свет одной секундой.

Но... Я давала клятву. Не применять силу ради эмоций.

Выдыхаю, разжимаю кулаки. Смотрю в её холеное лицо.

— Мы с Вами не настолько близки, чтобы обсуждать чужие постельные травмы, — произношу я спокойно. — Но чисто по-человечески… я прекрасно понимаю его желание Вас ударить. Поверьте, более приятных людей он пальцем не трогает.

Она едва заметно дергается. Её лицо каменеет, но она быстро берет себя в руки и натягивает обратно ухмылку.

— Ну, удачи. Было… весьма познавательно, — бросает она с легкостью, разворачивается на каблуках и уходит.

Мне требуется время, чтобы заставить легкие снова работать. Она ведь специально это сделала? Выцепила нас, прицелилась и хладнокровно всадила этот ядовитый шприц мне в вену.

Не верю. Я же знаю его. Не может быть такого, чтобы он прятал меня потому, что планирует вернуться к ней. Или… может? Господи, как же чешутся руки достать телефон, набрать его номер и просто орать в трубку до сорванного голоса, выбивая правду. Какая же я становлюсь проблемная... Наверное, он скоро вышвырнет меня.

С верхней площадки с глухим стуком спрыгивает Ева. Подходит вплотную, задирает голову и смотрит на меня требовательным взглядом, игнорируя только что разыгравшуюся драму.

— Полезли на паутину, — командует она. — Меня там за задницу подсадить надо, я не дотягиваюсь.

Пальцы дрожат так, что я прячу их в карманы.

«Малышка, я сейчас даже вдохнуть нормально не могу, какая паутина».

— Пошли-ка к столу, — с трудом выдавливаю я. — Мне нужно допить кофе, пока я в обморок не рухнула.

Ева покладисто кивает, и мы плетемся обратно на веранду.

Только я успеваю рухнуть на свой стул, как натыкаюсь на тяжелый взгляд Лейлы. Она прищуривается, смотрит в сторону парковки, и брезгливо морщится.

— Снова Ира в эфире? — спрашивает Лейла с ледяным раздражением. — Ей пора бы лечиться принудительно, а не разговоры с ней разговаривать.

«Да уж. Отвратительная, неадекватная сталкерша с фиксацией. То ли дело я — милая, тихая, дружелюбная маньячка-отличница, которая сутками караулит чужого взрослого мужика и добровольно трется возле его семьи».

Делаю выдох.

— Не имела чести быть представленной, к сожалению, — отзываюсь я глухо.

Тетя Маша ставит свою чашку на блюдце.

— Бывшая Фарида, — произносит она ровно. — Они разошлись давно, еще до того, как Ева появилась. Но эта мадам периодически выходит из сумрака и устраивает дешевый театр одного актера. Ей бы к хорошему мозгоправу, на жесткую медикаментозную терапию, а она всё за прошлое цепляется, никак не смирится.

Я ее даже понимаю. Обещайте, что закроете меня в палате и вколете лошадиную дозу транквилизаторов, когда меня вот так же переедет.

Лейла ласково треплет Еву по макушке и переводит взгляд на дорогу. К обочине снова бесшумно подкатывает черный танк.

— Ладно. Пора возвращаться. — бросает она.

Тетя Маша с тревогой вздыхает.

— Дочь... сделай одолжение. Не садись ты в машину к этому решале. Меня от одного его вида мороз по коже продирает.

Лейла поднимается, плавно закидывая ремешок сумки на плечо.

— Мам, — она спокойно улыбается. — Мне достаточно одного выверенного движения, чтобы человек спустил всю свою кровь за сорок секунд. Так что кто с кем сейчас рискует ехать — это еще большой вопрос. Всё, я побежала!

Тетя Маша смотрит потемневшим взглядом.

— Зря ты такая самоуверенная, дочь, — негромко произносит она. — Анатомия — это, конечно, хорошо. Но не забывай, что хирургия еще ничего не придумала от разбитого сердца. А это, поверь, такая боль, от которой можно просто не очнуться.

«В точку. Вот и я сейчас живая только потому, что Фарид, как аппарат ИВЛ, милостиво позволяет мне дышать».

Мы молча возвращаемся к еде. Ева сосредоточенно ковыряет десерт. Тишину веранды вспарывает вибрация мобильного. Тетя Маша берет трубку, слушает буквально пару секунд, и я вижу, как ее лицо теряет все краски.

— Алис… — она сбрасывает звонок. — У меня на работе ЧП. Жесткое. Мне надо лететь туда сейчас, секунда в секунду. Доберетесь до дома на такси?

Делаю ровный глоток кофе.

— Без проблем. Добьем с Евой паутину и поедем. Езжайте спокойно.

— Спасибо, девочка, спасаешь! — скомканно выдыхает она и, бросив на столе обед, пулей срывается к парковке.

Доедаем, и Ева тащит меня к огромной веревочной паутине. Из тех, кому здесь на площадке больше двенадцати — только я. Быстро подсаживаю ее под худую спину, показываю, куда ставить ногу и как грамотно переносить вес, чтобы не сорваться. Спрыгиваем на резиновую крошку и топаем к парковке.

Достаю телефон, залезаю в приложение, чтобы вызвать такси.

В паре метров от нас щелкает замок седана. Дверь распахивается. Из салона выходят двое.

Они идут к нам.

Сгребаю Еву в охапку, вжимая в себя с такой силой, что мелкая испуганно дергается и тихо вскрикивает.

Они делают еще два шага, отрезая нас от тротуара. Всё происходит в будничной тишине. Тот, что ближе, останавливается и не мигая смотрит на меня.

— Девчонку отпусти и шагни назад, — цедит он прокуренным голосом.

В ушах поднимается звон.

— Пошли вон, — хриплю я.

Палец наощупь вжимает кнопку последнего вызова на экране. Гудок. Один. Второй. Давай же...

Мужик делает неуловимый рывок. Мой телефон с хрустом вылетает на асфальт, и экран заливает чернотой под ударом тяжелого ботинка. Меня жестко сгребают за волосы на затылке, дергая на себя. Чужие пальцы впиваются в челюсть, а в висок бьет табачный выдох.

— Нам только за мелкую платили, — роняет он мне в ухо с ледяной скукой. — Но раз ты такая идейная — поедешь довеском. Пацаны давно свежих не мяли, живой точно не выйдешь. Дернешься — сломаю шею обеим прямо здесь.

Нас с силой швыряют на заднее сиденье. Дверь захлопывается. Тот, что держал меня, падает рядом, второй прыгает за руль и с резким визгом резины, вбивая педаль в пол, выезжает с парковки.

Ева вжимается в мои ребра. Сквозь тонкую футболку, чувствую, как сумасшедше колотится ее крошечное сердце. Сижу в ледяном ужасе, стискиваю