Исключение из правил - Татьяна Берест

когда я был мелким и она думала, что я сплю? Вы реально считали меня идиотом? Я уж молчу про то, как потащил всех сдавать донорскую кровь… я же видел ваши группы и резус-факторы. Но мне поебать. У меня был и есть только один отец. Ты».

Сейчас это не имеет никакого значения.

Сглатываю колючий ком.

— Ты не понимаешь… — выдыхаю я. — Я не смогу без них...

Отец не отпускает мое плечо. Его хватка становится только жестче.

— Ты не один, сын, — цедит он. — И не только ты здесь сейчас готов рвать глотки зубами. Там, блядь, моя внучка. И девочка, которую я взял под присмотр...

Опускаюсь на корточки и опираюсь предплечьями о колени. Смотрю, как перед глазами мелькают берцы. Ходит Наиль, раздавая команды по рации, суетятся его спецы. То и дело с хрустом гравия подтягиваются новые тачки. На автопилоте отмечаю, что знаю каждого первого, из тех, кто приехал. В этот раз никто из них ко мне не подходит. Прячут глаза.

Поднимаюсь на шатающихся ногах. Если я сейчас не заставлю мозг работать — я пущу себе пулю. Делаю единственное, что сейчас вообще имеет смысл.

Подхожу к капоту ближайшего внедорожника.

— Двинулись, — глухо бросаю я.

Смотрю на развернутую топографическую карту. Беру толстый красный маркер. Окидываю взглядом расчерченный на квадраты массив зеленой зоны.

Где-то там сейчас две мои девочки.

— Значит так, — мой голос звучит хрипло. — Здесь заброшенная промзона. Открытые коллекторы, подвалы, арматура. Одну поисковую группу суете туда. Квадрат номер четыре — заболоченный участок, туда отправляете только подготовленные джипы с прожекторами. Ветер сейчас северо-западный...

Начинают заводиться моторы. Поисковики грузятся по машинам.

Оборачиваюсь. Вижу вылетающего из тачки Эмина с перекошенным лицом. С другой стороны по траве уже бегут Катя и Маша. Встречаюсь взглядом с Лейлой. Она стоит бледная как мел, а рядом с ней… мутный тип. Очень специфический. Из тех, кто не светится в приличном обществе. Мозг фиксирует это на долю секунды. Делаю мысленную пометку: если я переживу, я обязательно с ним попизжу.

Чувствую, как на мое предплечье ложатся руки.

Поворачиваюсь. Встречаюсь с глубокими, черными глазами.

— Фарид… — голос матери срывается. — Сынок… всё будет хорошо. Слышишь меня? Всё. Будет. Хорошо. Я клянусь тебе.

Становится на миллиметр теплее. Перевожу взгляд чуть в сторону и замечаю позади нее крепкого мужика, который стоит за ее спиной как приклеенный. Вторая пометка на будущее.

Киваю матери, отворачиваюсь обратно к капоту и продолжаю чертить маршруты.

Рядом вырастает фигура Наиля. Резко поворачиваю к нему голову.

— Короче, расклад такой, — рубит он тихо. — Эта биологическая мразь хотела стрясти бабок за Еву. Всю цепочку уже повязали, там без вариантов. Но суть не в этом. Мы только что сняли записи с камер соседних участков… Фарид, твоя Алиса — это пиздец. Она вырубила одного из быков у машины. Закинула Еву в их же тачку, прыгнула за руль и съебалась.

У меня останавливается сердце.

— По ним стреляли на отходе, — жестко добивает Наиль. — Пробили колесо. Тачку уже нашли в кювете. Погнали.

«Стреляли… Вырубила и съебалась…»

Всё это проносится перед глазами с ослепительной вспышкой ужаса, меня ведет в сторону. Господи… Как же ты это пережила, моя маленькая девочка? Хрупкая, тонкая Алиса... Откуда в тебе взялось столько дикой силы? А моя Ева… что она сейчас чувствует?

— По машинам! — рычу я.

Колонна срывается с места, бьем по тормозам у глубокого кювета, в котором засел седан.

Оцепление. Мигалки бьют по глазам синим стробоскопом. Работают криминалисты.

Выпрыгиваю из машины, и слышу, как кто-то кричит моему брату:

— Товарищ полковник! Настя с Ваней уже работают, ушли в зеленку!

Ни хуя не понимаю. И от этого непонимания меня начинает колотить еще жестче. Какой Ваня? Какая зеленка?

Наиль достает телефон, пробегает глазами по экрану и резко поворачивается к нам.

— Собаки воткнулись в след. Кинологов уже тащат на поводках. Работают очень быстро. — Он обводит глазами нашу толпу. — Кто хуево бегает, с одышкой, с коленями — лучше останьтесь у машин. Иначе вы сейчас отстанете, и нам придется полночи еще и вас по этому лесу искать. Кто идет с нами — держать темп, в стороны не отбиваться, идти след в след. Погнали!

Срываюсь с места. Под ногами чавкает мокрая земля, ботинки скользят по мху, в лицо хлещут жесткие ветки.

«Твою мать… Они что, сами здесь бежали?!»

Эта мысль просто разрывает череп. Как, блядь?! Моя хрупкая Алиса и крошечная Ева. В панике, после стрельбы… Откуда у нее взялись силы тащить ребенка через этот непролазный ад?

Внезапно Наиль вскидывает кулак.

— Тормозим.

Группа вмерзает в землю. А меня кроет. Какого хера мы тормозим?! Почему, блядь?! Хочу вцепиться в его разгрузку, отшвырнуть с дороги и бежать дальше. Мои девочки там, время уходит!

Наиль перехватывает мой бешеный взгляд и тихо кивает вперед:

— Впереди река.

Перевожу взгляд. Сквозь деревья блестит вода. На топком берегу — парень и девушка. В руках у них тяжелые шлейки, на концах которых две здоровенные овчарки. Собаки мечутся. Нюхают грязь, суетливо бегают вдоль кромки воды туда-сюда, поскуливают, но в воду не идут.

Руки леденеют.

Смотрю на брата.

— Почему они мечутся? — выдавливаю я хрипло.

Наиль смотрит на воду и шепчет глухо:

— Вода. Следа больше нет, запах оборвался. Не паникуй, брат. Это тебе не умные псы из кино, которые по реке след берут. В жизни вода всё смывает.

Он тяжело выдыхает и кладет свою огромную ладонь мне на плечо.

— Стой на месте. Всё, что ты сейчас можешь для них сделать — это не натоптать здесь своими ботинками, не накидать чужого запаха и не шуметь. Дай им работать.

Смотрю вперед и мне хочется орать. Просто разорвать связки, во всю глотку выть от животного бессилия.

Настя и Ваня короткими командами уговаривают собак зайти в воду. Тянут за поводки, вброд переходят на ту сторону. Собаки отряхиваются и снова начинают челноком метаться по противоположному берегу. Зигзагами, носом в землю. Каждая их пробежка мимо, каждая секунда этой суеты просто убивает меня. Выжигает изнутри кислотой.

И вдруг… всё меняется.

Собаки замолкают. Синхронно опускают морды к земле, тела вытягиваются в струну, и они без единого звука делают мощный рывок в чащу, едва не срывая кинологов с ног.

Чувствую, как внутри трескается лед, позволяя сделать мне микроскопический выдох.

Наиль уверенно кивает мне.

— В воду. Тихо.

Захожу в воду. Ледяной холод обжигает ноги и сводит икры. В эту секунду хочется содрать с себя кожу, отдать всё, вообще всё — жизнь,