Исключение из правил - Татьяна Берест

Перевожу выразительный взгляд на старшую. Ева глубоко вздыхает.

— Пошли, сестра, — с иронией тянет она. — Прямо обожаю вот это всё.

Тяжело выдыхаю через свободную ноздрю. И тут же боковым зрением секу, как начинают пихаться локтями Рома и Амин.

— А ну успокоились оба, — рублю я тихо. — Или мне матери набрать?

Парни вытягиваются по стойке смирно. Амин бодро заявляет:

— А я тоже хочу в туалет!

«Бинго. Всё, сука, ровно так, как мы любим».

Вынимаю пальцы из своего носа, перехватываю мелкого покрепче и киваю на коридор.

— Построились и шагом марш за мной. Все вместе.

Вываливаюсь из туалета, конвоируя пацанов. Ева с Ариной уже сидят на своих местах. Подруливаю к ним пружинящим шагом.

— Надеюсь, мы нашу очередь не прое… не пропустили? — бросаю я сходу.

Ева флегматично пожимает плечами, даже не оторвавшись от экрана телефона:

— Без понятия. Я не следила.

«Ну правильно, дочь. Нам же тут так охуенно стоится. Курорт, блядь, а не коридор. Можем вообще до закрытия потусить».

Снова сканирую периметр. Опять двоих не хватает. Резко поворачиваю голову — Рома с Амином уже наполовину ввинтились в нижнюю полку казенного пеленального стола и пытаются организовать там штаб.

В этот момент щелкает замок, и нужная дверь открывается.

— Так! Все внутрь, живо, темп-темп-темп! — рублю я командирским тоном.

Процессия стартует. Ева вплывает в кабинет с непроницаемым лицом отбывающего повинность подростка, к ее ноге приклеена Арина. Рома и Амин срываются с места и с топотом несутся внутрь наперегонки, работая локтями на входе. Замыкаю эту колонну я, с мелким на предплечье.

«Всё. Слава яйцам. Мы дожили. Спасибо Господу, матушке-природе и всем причастным».

Выдыхаю и перевожу взгляд на педиатра. Врач — женщина старой закалки, спокойно смотрит на нас.

— Ну, рассказывайте, — ровно произносит она. — С чем сегодня пожаловали?

Меня прошибает холодный пот. Мысли в голове встают на ручник.

«Бля-а-а-а… А с чем мы пришли? Ебать-копать… Вспомнить бы. Кто из них болел? Все? Половина? Какого хера мы вообще здесь делаем?»

Стою и смотрю на нее.

«Ну помогите мне, а? Вы же доктор...».

Врач оглядывает наш выводок, снисходительно вздыхает и сама тянется к стопке медкарт.

— Справки в школу и сады после выписки? Если я правильно помню...

«Святая женщина. Всё-таки есть на свете врачи от Бога».

— Именно так, — максимально гордо и уверенно отвечаю я.

Врач уводит девочек за ширму. Пользуясь минутным затишьем, с трудом отлепляю Рому от ростомера, пока он окончательно его не снес, и сгружаю упирающегося Амина с весов.

Из-за ширмы выходит врач.

— Ну что, девочки молодцы, — произносит она с улыбкой. — Давайте теперь мужчин.

Амин, мгновенно прочухав, к чему идет дело, начинает возмущенно пыхтеть. Пятится спиной к стене, упрямо мотает головой и выдает на опережение, чтобы сразу обозначить личные границы:

— Нельзя палку в рот!

Тяжело вздыхаю. Понимая, что сейчас начнется полноценная осада, достаю из кармана телефон и включаю фонарик.

— Давайте я Вам посвечу, — со знанием дела предлагаю врачу. — У меня фонарь мощный, бьет как прожектор, он отлично всё покажет, а Вы просто посмотрите.

Она снисходительно вздыхает, вытаскивает из кармана халата свой инструмент:

— У меня свой фонарь есть, папаша.

Быстро и профессионально осматривает пацанов, возвращается к столу и открывает карты.

— Школа какая? — спрашивает она.

Ева тяжело вздыхает и четко чеканит номер школы и свой класс.

— Освобождение от физкультуры нужно?

Ева криво ухмыляется.

— А зачем? — философски тянет она. — Мы всё равно вечно куда-то бежим. Ваша физкультура — так, легкая разминка.

Медсестра, пряча улыбку, протягивает готовую справку. Я кошусь на старшую и протяжно выдыхаю:

— Дооочь…

Она невозмутимо выхватывает бумажку и запихивает в недра рюкзака.

— Да-да, всё возьму.

Врач переводит на меня испытующий взгляд:

— Садик? Или садики какие?

Меня прошибает холодный пот.

«Блядь… Я же знаю! Клянусь, я почти каждый день их туда вожу! Но почему так в лоб? Без предупреждения, без подготовки, да еще и при свидетелях?!»

Повисает пауза. Ева снова вздыхает, спасая мой рухнувший отцовский авторитет, и спокойно отбарабанивает номера обоих садиков.

«Всё. Я сделал это».

Организованно двигаемся к дверям. Дети наперебой, шумно прощаются. Врач провожает нас взглядом и бросает напоследок:

— Пополнения-то не ждете?

Останавливаюсь в дверях и криво усмехаюсь:

— Как знать, доктор… Как знать.

Выхожу в коридор поликлиники, и эта брошенная вскользь шутка внезапно бьет под дых.

«В том-то и дело, что я не в состоянии это контролировать. Если завтра или через месяц нам позвонят и скажут, что где-то там у Евы появился брат или сестра — никаких вопросов не будет. Никаких долгих раздумий. Это — наши. Алиса, конечно, только-только начала отходить после третьего, ее организм едва успел выдохнуть. Но как знать… У моей жены напрочь отсутствуют тормоза...»

Методично распихиваю детей по автокреслам, затягивая ремни до щелчка, и, наконец, с тяжелым выдохом падаю за руль.

Ева на пассажирском уже законектила телефон с машиной и увлеченно роется в плейлистах.

Поднимает голову, скашивает на меня хитрый взгляд и выдает с идеальной ухмылкой:

— Ну что? По року ударим?

Смотрю на нее, и внутри разливается тепло.

«В меня. Моя порода».

— Давай, — коротко киваю я и тянусь к регулятору громкости. — На максимум. Чтобы я до дома вообще не слышал, что там у нас на галерке происходит. Глуши систему.

Всю дорогу до дома мы орем во все горло, надрывая связки под тяжелые гитарные риффы и плотные басы. Лучшая терапия на свете. Даже Арина, перестала моргать и тоненьким голоском пытается попадать в ритм на припевах.

А пацаны… как обычно при наших музыкальных припадках, просто сидят, вжавшись в свои кресла, и молча пучат на нас круглые глаза, всё еще пытаясь переварить, в какую сумасшедшую семейку их занесло.

Выгружаю всех у ворот. Состояние такое, будто вагоны разгрузил. А с другой стороны дороги мягко тормозит тачка — и всё. Меня отпускает. Уже всё хорошо.

Хлопает дверь. Алиса бодро выскакивает из машины. Улыбается. Мелкий извивается, вырываясь из моих рук на свободу. Спускаю его на землю, и дети шумной толпой несутся к ней. Алиса смеется, перехватывает их, целует каждого, а потом подхватывает на руки младшего. Тот сразу же тянется губами к её лицу.

«Ну да. Ей — губы, а мне — пальцы глубоко в нос. И я этого парня прекрасно понимаю».

Смотрю на неё. Какая же она всё-таки маленькая. Тонкая. И как в ней вообще помещается столько любви? Уже даже не помню, что бесился с утра. Что меня крыло от очередей в поликлинике