Исключение из правил - Татьяна Берест

кровь, душу — лишь бы Алисе и Еве не пришлось через это проходить. Только бы найти их. Живыми. Целыми. Найти, прижать к себе обеих и больше никогда, ни при каких обстоятельствах не выпускать из рук.

Выбираемся на берег. Лес встречает нас темнотой. Идем тихо, только сырой хруст под ногами. И чем дальше мы углубляемся в эту чащу, тем страшнее меня накрывает.

Какая же непролазная, ебучая хуйня сидела в моей башке всё это время? Какие-то рамки, страхи за ее будущее, попытки сделать всё «правильно» и благородно. Да я просто не смогу без нее. Не смогу дышать, не смогу существовать. Верните мне их. Просто скажите, кому заплатить, кого разорвать на куски, как мне вернуть их обратно?

Чем гуще лес, тем холоднее и темнее. Ева до истерики боится темноты. Алиса… наверное, нет, но от этого ни хера не легче. Они там одни. Замерзшие. Напуганные.

Тишину вспарывает резкий, громкий, почти агрессивный лай.

Кинологи моментально срываются на бег. Рву следом за ними, проламывая грудью кусты. Лечу вперед, не чувствуя ног, кажется, я сам уже превратился в гончего пса.

— Сбавь шаг! — зло, сквозь зубы шипит мне Ваня на ходу. — Давай, еще собак нам сейчас напугай!

Стискиваю челюсти до хруста, заставляю себя сбавить темп, равняясь с ними.

Лучи фонарей режут тьму, нервно скользят по стволам, подсвечивают сырую землю и мох. Они останавливаются.

И там — вся моя жизнь. Весь я.

Алиса стоит, замерев, как каменная статуя. Она вцепилась в Еву, держит ее на руках, и ошарашенно смотрит себе на ноги. На ее кроссовках, распластавшись на земле, лежит одна из овчарок. А вторая стоит в метре от нее и заливается хриплым лаем.

Мое сердце просто перестает биться. Оно срывается в пропасть.

— Дайте собак убрать, — раздается сбоку голос.

— Булочка… девочка, умничка, иди ко мне. Дам лакомство, заработала, — мягко зовет Настя. — Рей… ну ты балбес. Это живые люди, ты зачем на них лег, как на вещдок? Всё равно умница, иди сюда.

Собаки послушно отбегают к кинологам. А я делаю бросок вперед. К моим маленьким девочкам.

Падаю перед ними. Сквозь туман в ушах слышу всхлип Евы. Сгребаю их в охапку, обхватываю руками, втягиваю носом запах их холодной кожи, мокрых волос, сырости. Ева непрерывно бубнит мне в шею. Алиса молчит и обмякает в моих руках.

Нашли. Живые.

Шарящими, трясущимися руками трогаю их спины, плечи, лица, словно слепой.

— Девочки мои… любимые мои… как же вы напугались, маленькие мои… — хриплю я, ошалело целуя без разбора то макушку Евы, то грязный лоб Алисы.

Алиса шепчет сорванным голосом:

— Фарид… я чуть не умерла. Я думала сначала, что это волки… И всё… что я не смогу спасти Еву…

Вжимаю ее в себя еще плотнее.

— Алиса, ты даже не представляешь, сколько всего ты сегодня спасла, малышка моя, — выдыхаю я на разрыв. — Я не могу без тебя, слышишь? Не могу. Сдохну.

Она медленно отстраняется. Смотрит на меня огромными, влажными глазами.

— Стоило пережить весь этот ад… — шепчет она. — чтобы наконец это услышать.

«Я готов говорить тебе это сутками. Я готов вообще не затыкаться, только будь рядом. Только дыши со мной одним воздухом».

— Я сразу понял, что не смогу без тебя, — рокочу я. — Ты же знаешь это…

Она поднимает ледяную ладошку и прижимает палец к моим губам. Тут же накрываю его поцелуями, согревая своим дыханием.

— Хватит, — говорит она тихо. — Я сказала, прекрати уже причинять мне добро. Прекрати навязывать мне «правильную» жизнь. Мое счастье — быть с вами. И я больше не хочу слышать ни слова о том, что мне надо жить как-то иначе. Понял?

Смотрю на эту невероятную, бесстрашную девочку. Делаю глубокий вдох и никак не могу надышаться ее запахом.

— А я не хочу, чтобы ты просто была рядом, — произношу я ровно. — Пойдешь за меня замуж?

18

Сижу на краю кровати и смотрю на свои ноги. Не могу пошевелиться. Не могу сделать ни шагу.

Мама отходит от окна. С трудом фокусирую взгляд на её фигуре и пытаюсь вынырнуть из своих мыслей.

— Этот щенок уже больше Евы, — ворчит она. — Сколько в этой собаке килограмм? А ребенок тащит её на себе. Надорвется же, она девочка! Это же внутренние органы… И вообще, вот собака в доме! Сначала этими лапищами по земле, а потом по всему дому, а мыть кто будет?

Выдыхаю. Слушаю её вполуха.

— Наверное… и тащит… чтобы лапы мыть… — отзываюсь я тихо.

Мне вообще без разницы сейчас. Пусть она хоть слона из грязной лужи в дом толкает. Плевать.

Чувствую, как мамина ладонь ложится мне на затылок.

— Волнуешься? — спрашивает она тихо. — Боишься?

«Боюсь? Да я дождаться не могу».

Всматриваюсь в её строгое лицо.

— Нет… — качаю головой.

Мама с чувством вздыхает:

— А надо бы.

Папа всё это время так и стоит у окна.

— Она вся в тебя, Оль, — роняет он ровно.

Мама легко усмехается.

— Вообще-то, ты всю жизнь говорил, что я умная и восхитительная.

Папа продолжает смотреть в окно.

— Вот именно, — отзывается он спокойно. — Я про это и говорю…

Он замолкает на пару секунд. Неторопливо поворачивается ко мне. На лице — скупая усмешка.

— Твой… рыцарь, — произносит отец. — Или как там у них правильнее… джигит? На подходе.

Всё. Ноги сами спускаются на пол, и я срываюсь с места. Лечу к выходу, не разбирая дороги, вслед мне прилетает отцовский оклик:

— Дочь! Ну не бегают женщины за мужчинами, имей хоть каплю гордости!

«За мужчинами, может, и нельзя. А за ним — нужно».

Сердце колотится безумно, перекрывает мне кислород. Кажется, я задохнусь, упаду замертво, если сию же секунду его не увижу. Распахиваю входную дверь, влетаю ногами в туфли и выскакиваю на крыльцо.

И замираю.

Посреди двора, нервно переступает копытами и шумно фыркает Стрелка — лоснящаяся, мощная. А в седле — Фарид. Мой Фарид. Он смотрит на меня тяжелым взглядом, который с самой первой нашей секунды взял меня в плен. Скользит по моему лицу, сжигая всё вокруг дотла.

У меня нет времени ждать.

В несколько шагов слетаю с крыльца, хватаюсь за луку седла и одним движением запрыгиваю на лошадь. Перед ним. Лицом к лицу. Стрелка под нами тревожно топчется, Фарид осаживает ее одной рукой, а второй перехватывает меня.

Вжимаюсь в него всем телом, слышу, как тяжело и рвано он втягивает воздух. Огромные ладони ложатся мне на плечи.

— Тише... — хрипло шепчет он. — Давай хоть сегодня