Даже зомби из трущоб поет блюз - Диана Роулэнд

— Вот именно! — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Но это ещё далеко не всё. Твой вариант зомбизма на самом деле приносит тебе кучу выгоды.

— Типа быстрого заживления ран, суперсилы и всей этой херни? — спросила я.

Она кивнула:

— Эволюции пришлось бы знатно потрудится и прописать тонну дополнительного генетического кода, чтобы превратить вирус во что-то, что стабильно шло бы на пользу хозяину. Каждое изменение в поведении требовало бы мутации генов… Но фишка вот в чём: поскольку вирусы используют ресурсы хозяина, его клетки и энергию, они никак не сдерживают собственные мутации. Вирусу вообще насрать, сколько мутировать, он ведь ни хера не теряет, он просто переводит ресурсы носителя, а не свои. Так что полезные мутации закрепляются, а вот против вредных никакого естественного отбора внутри вируса не происходит.

Я почувствовала, что мой взгляд снова начинает стекленеть.

— И это значит…?

София улыбнулась:

— Это значит, что вирус чисто физически не смог бы провернуть то, что делает твой зомбизм.

— А паразит — смог бы?

— Именно! — Она смерила меня пытливым взглядом. — Готова ко второй фазе моей лекции?

— Да давай, хули нет, — отозвалась я, устраиваясь поудобнее на диване. — Может, эта херня мне хоть на экзамене GED попадётся.

— Сильно в этом сомневаюсь! — ухмыльнулась она с иронией. — Ну так вот: паразиту нужно, чтобы хозяин жил достаточно долго, дабы сам паразит успел успешно завершить свой жизненный цикл — вырасти, размножиться и всё такое. Паразиты используют тело хозяина скорее как среду обитания, а не как временную фабрику-перевалочный пункт. Паразиту нужно заселить организм и жрать его ресурсы, но, — она сделала паузу, — и это сука самое главное «но»: ему нужно, чтобы хозяин выжил. Если паразит умудрится прикончить хозяина раньше, чем сам, паразит, завершит свой цикл, то он проиграл. Вот когда его цикл подойдёт к концу, он может убивать хозяина сколько его душе угодно, но ни в коем случае не раньше.

— Типа… как глисты? — снова уточнила я.

— Бери круче. Смотри, мне уже предельно ясно, что у этого паразита чертовски длинный жизненный цикл. Длиннее, чем у человека. Именно поэтому в его личных интересах регенерировать и чинить тело хозяина. — Она вскинула руку. — Но, конечно, не в ущерб собственному благополучию. Мы тут, в конце концов, о паразите говорим, а не о благотворительном фонде.

Я аж выпрямилась на диване:

— О! Догнала! Он латает нас, когда мы кормим его мозгами, и пускает нас на самотёк, заставляя гнить, когда жрать нечего.

Она снова захлопала в ладоши:

— Да! Регенерация, когда есть еда, и принесение хозяина в жертву, то есть гниение, когда он голодает.

— Охуеть как круто, — выдохнула я. — И пиздец как мерзко.

Маркус рассмеялся:

— Ладно, София. Теперь расскажи ей про плесень.

Я хмуро уставилась на него:

— Какую ещё плесень?

София раздражённо вздохнула:

— Не плесень, а грибок. — Она снова повернулась ко мне. — И вот тут я объясню, почему это ни разу не глисты, от которых можно просто бахнуть нужные таблетки и подчистую всё вытравить.

— Давай, вываливай, — согласилась я, закинув руки за голову.

Она подорвалась с места и принялась возбуждённо мерить комнату шагами.

— Ну, первым делом я изучила, как вообще создаётся новый зомби. — Она скользнула взглядом по Маркусу. — Маркус и Пьетро смогли снабдить меня приличным объёмом инфы об этом процессе, и совершенно очевидно, что через обычный случайный укус эта ерунда не передаётся.

— Там, э-э, нужно конкретно так человека потеребить, — вставил Маркус.

Он при этом не смотрел на меня, и слава богу. Мне пиздец как не хотелось вспоминать о том, что ему, судя по всему, пришлось проделать со мной всю эту дичь, чтобы превратить в зомби.

— Вот именно, — подхватила София. — Нужно знатно постараться, чтобы паразит выделил заражающую спору и та попала в кровоток нового хозяина. Именно поэтому эта дрянь не может передаться через обычное переливание крови или донорство органов. — Она посмотрела на меня, слегка нахмурившись. — Ты уверена, что хочешь слушать дальше? Там довольно жуткие подробности о том, что происходит, когда этот паразит разворачивает своё производство.

На данном этапе я уже ни хера не была уверена, что хочу это слушать, но мне, сука, меньше всего хотелось выглядеть слабачкой перед этой фифой. Я и так чувствовала себя ущербной, спасибо блядь огромное.

— Всё путём, — выдавила я улыбку, которой внутри и близко не пахло. — Грузи по полной.

Она глубоко вздохнула:

— Ну, держись. Как только жертву укусили, заражающая спора получает доступ к кровотоку, а через кровь — в лимфатическую систему. Оттуда она бьёт прямо по иммунитету и практически полностью берёт его под контроль. Теперь паразит сам диктует организму, с какими инфекциями ему разрешено бороться, и перепрограммирует иммунную систему так, чтобы та считала паразита своим лучшим корешем. Так что, как только иммунитет ложится под паразита, тот может спокойно разгуливать по телу, не боясь, что его уничтожат или что хозяин заболеет.

Затем по кровеносной и лимфатической системам он разносится по всему человеческому телу, добираясь до каждого органа и каждого типа ткани. На каждой новой остановке он основывает колонию-сателлит, которая адаптируется под этот орган и начинает его имитировать. Паразит сто процентов забирает власть в свои руки и попутно проводит все необходимые ремонтные работы. Это стадия первичной колонизации — распихать свои филиалы по всем органам, убедиться, что они работают как часы, и открыть там, так сказать, ремонтную мастерскую. — Она многозначительно посмотрела на Маркуса. — Именно поэтому ты и не умер от бешенства.

Он коротко кивнул.

Внимание Софии снова переключилось на меня:

— И именно поэтому в тебе, скорее всего, больше нет вируса ветрянки. А даже если и остался, тебе можно не волноваться, что он когда-нибудь вернётся и аукнется тебе в виде опоясывающего лишая.

И сука, она была права. К такому я точно была не готова.

— Иными словами, этот зомби-паразит сидит вообще во всём моём теле? — спросила я, с трудом сглотнув слюну.

— Да. Даже в мозгу. Я до сих пор не уверена в точном механизме, как именно он преодолевает гематоэнцефалический барьер — возможно, просто ломится напролом, раз уж у него под контролем всё остальное. Но хорошая новость в том, что он ничего там не убивает. — Она одарила меня взглядом, который, видимо, должен был меня успокоить. — Что он реально делает — так это направляется прямиком к центру голода и намертво туда впаивается. — Она пожала плечами. — И там, скорее всего, образуются такие прочные межклеточные связи, что хрен ты его оттуда выдернешь. Даже при самом хреновом раскладе