Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

У офицеров все было решено и обдумано. Лиля знала, что из конспирации они будут говорить о чем угодно, Пауль лишь назовет число пять или шесть.

Лиля усмехнулась, вспомнив, как из любопытства прочла письмо Дитриха из Берлина. Там не было и намека на документы и поездку в Стокгольм. Пауль легкомысленно писал о каких-то обещанных лекарствах, об импортных зажигалках, которые можно достать в Швеции, о будущем отпуске.

Гуляя по саду, Генрих показал девушке маленькую калитку в стороне от конюшни. Она запиралась, но была низкой, и через нее можно было без труда перелезть. В этом месте к ограде подступал лес. Лиля должна будет пройти по этому лесу два-три километра, пока не выйдет на шоссе, где ее будет ждать машина. Ночью у калитки было темно, хорошо освещались лишь хозяйственный постройки и ворота в имение.

Когда Лиля поднялась к Генриху на вечерний массаж, офицер уже ждал ее. Он поднял девушку на руки и шепнул:

- Все в порядке. Завтра ночью, в два часа.

- О, Генрих!

- Тише… Ты должна выйти из дома в час ночи. Машина будет в назначенном месте.

- Я найду ее?

- Найдешь. За рулем будет Пауль. Время от времени он будет мигать огнями. Поедешь в Берлин, к фюреру. Самое главное, не заблудиться в лесу. Ты хорошо ориентируешься по звездам?

- Д-да…- неуверенно сказала Лиля.- Немного.

Генрих притянул ее к себе.

- Останься.- попросил он.

- Что ты! А Бригитта?

- Черт с ней! Все равно она завтра уезжает.

- Уезжает?

- Да, сопровождает шефа в Дортмунд на два дня.

Генрих подошел к двери и повернул ключ. Это была их последняя ночь.

31.

Утром Лиля едва успела проскользнуть в свою каморку, как к ней стукнула Марта. Удивительно, как бодро после бессонной ночи чувствовала себя девушка. Она была возбуждена. Сегодня, пятого июля сорок второго года, последний день она проведет в этом доме, где жила долгих семь месяцев. Сегодня вечером она простится с Генрихом, в последний раз обнимет его. И все. Что ждет ее потом?

Будущий побег будоражил ее, не давал ни о чем спокойно думать. Было страшно. Только бы не заблудиться в ночном чужом лесу… А вдруг ее учуют овчарки?

До полудня она занималась уборкой, затем ее позвала Бригитта, которая никак не могла найти черепаховый гребень для волос. Баронесса уехала в три часа Лиля с облегчением проводила взглядом из окна удалявшуюся штабную машину и вздрогнула, ощутив на своих плечах знакомые ласковые руки.

Она обернулась и уткнулась офицеру в грудь.

- Я боюсь, Генрих. Боюсь. Сама не знаю почему.

- Что ты, глупыш… Все будет хорошо. Нет опасений тревожиться.

Он потянул девушку к креслу, сел и усадил ее к себе на колени. Лиля прижалась к нему.

- Генрих, я должна сказать тебе… Только постарайся понять меня. Может быть, все это напрасно? Зачем мечтать о том, что, возможно, не сбудется? Меня все время мучает чувство вины перед тобой, словно я солгала тебе. Ведь кончится война, и меня потянет домой. Как я смогу жить в чужой стране?

- Тебе так хочется домой? – взглянул на нее Генрих.

- А как же? – удивилась Лиля.- Это моя страна, там мои родные, друзья. Как ты не понимаешь… Не было дня, чтобы я не вспоминала маму, отца. Я вся в той, довоенной жизни, вся, без остатка.

- Лиля, давай говорить серьезно. Ты взрослый человек и должна понять меня. Ты женщина удивительных качеств, красивая, умная. Ну что тебя ждет в России? Вас же задушили в тисках партийных митингов. Где ваша свобода?

- Что-то я не замечала, чтобы у нас душили свободу,- обидчиво сказала Лиля.- Ты не знаешь нашей жизни. Сколько мы построили! Какие кинофильмы мы смотрим, какие песни поем!

- Песни – это еще не жизнь. Но я не о том. Ты представляешь себе, что ждет Советский союз после войны, даже при условии вашей победы? Разруха, голод, карточки…

- Зачем ты так? Все трудности преодолимы.

- Ты глупая девчонка,- ласково прошептал ей на ушко Генрих.- Что ты видела в жизни? Казенную квартиру отца? Дедушкину библиотеку? Ты знаешь, как могла бы жить? С твоей красотой, твоим воспитанием…

- Я люблю свою страну.

- Правильно, каждый должен любить свою страну. Но… в разумных пределах. Если страна не может дать человеку того, что он заслуживает, то этот человек должен искать лучшего применения своих способностей.

- Но так можно оправдать любое предательство! – нахмурилась Лиля.

- А любовь – тоже предательство? – тихо спросил Генрих.- Вот я готов покинуть ради тебя Германию.

- Только ради меня? Или тому есть еще причины?

- Причины есть, конечно. Надо развязаться с военной службой, пока не поздно. Я думал об этом и раньше, но ты подтолкнула меня. Я счастлив, что у меня есть ты. Я понял одно: это навеки.

Лиля внимала этим старым, как мир, словам, как все женщины на свете. Было отрадно, тревожно, сладко… и не хотелось в ту минуту думать ни о чем другом.

- Хочешь быть моей женой? – тихо говорил ей Генрих.- Я сделаю тебя счастливой, увезу в любой уголок земли, где нет войны. У меня большое состояние…

- Зачем ты об этом? – грустно спросила Лиля.- Да, я люблю тебя, но всегда буду тосковать о Ленинграде. Неужели ты думаешь, что я не попытаюсь разыскать отца, маму, брата? У нас разные судьбы, Генрих.

- Нет! У нас теперь одна судьба. Одна на двоих. И мы должны быть вместе. Лиля. ведь мы встретимся? Ты дождешься меня?

- Да! Как же мне теперь без тебя? А может быть, меня и близко к границе не подпустят. Что я сделала для победы? Была в плену, развлекалась с немецкими офицерами…

- Лиля!

- Впрочем, что я говорю, не слушай. Без тебя мне тоже нет жизни. Если даже я уеду, то всегда буду тосковать о тебе…

- Лиля, не будем сейчас говорить об этом. У нас несколько часов. Страшно подумать, что я могу больше никогда не увидеть тебя.

- Генрих…

Последние часы… С чем сравнить их убийственную быстроту, их холодную методичную расчетливость? Что им за дело до двух людей, проводивших вместе остаток своего,