Тысячи испытаний - Тан Ци

Когда слова отзвучали, священный огонь превратился в красный цветок, который отпечатался на тыльной стороне рук обоих, а затем медленно исчез, растворившись в плоти и крови. Клятва была дана.

Маленькая Цзу Ти не спешила отнять ладонь от ладони Лянь Суна. Ресницы девочки дрогнули подобно крыльям бабочки, она взглянула на него, затем еще раз, и, словно немного смутившись, кашлянула.

– Ну вот, теперь ты мой брат, – сказала она и очень тихо добавила: – Мой братец Лянь.

Третий принц слегка вздрогнул от этого обращения. На самом деле за мгновение до произнесения клятвы он все еще считал происходящее шуткой, но теперь, когда она так нежно и послушно назвала его братцем Лянем, он осознал, что шутки кончились.

Лянь Сун вдруг вспомнил, как владыка Дун Хуа обмолвился, что Цзу Ти принесла себя в жертву, когда ей было всего сто тысяч лет… большую часть из которых она провела во сне, потому что лишь так восстанавливалось тело богини света.

Если так посчитать, она была совсем юной богиней пятидесяти тысяч лет.

В зале Созерцания Лянь Сун общался с взрослой Цзу Ти половину большого часа. Находчивая и хладнокровная богиня света быстро приспосабливалась к изменившейся обстановке, что оставило у него глубокое впечатление о ней. Но если что и врезалось в его память сильнее всего, то это миг, когда она сняла кожаную маску и нежно ему улыбнулась.

Внезапно Лянь Суну пришло в голову, что из уст как взрослой, так и маленькой Цзу Ти обращение «братец Лянь» будет звучать очень даже хорошо и естественно – соответственно ее сути, природе их взаимодействия и порядку вещей. Как будто так и должно быть.

Пока Лянь Сун предавался размышлениям, маленькая ладошка хлопнула по его ладони.

– Ты слышал, что я сказала?

Третий принц очнулся, увидел сурово глядевшую на него девочку и тоже поспешил принять строгий вид.

– Ты только что сказала, что клятва Пожирания костей свяжет нас крепче кровных уз. Но у тебя не было никого ближе дедушки сандала, значит, я буду вторым по степени близости, верно?

Маленькая Цзу Ти с подозрением пробормотала:

– Ты явно отвлекся. – Но поскольку Лянь Сун точно повторил ее предыдущие слова, богиня света не стала придираться. – Я скажу, – произнесла она, кашлянув, и с нажимом добавила: – Но на этот раз ты должен внимательно меня слушать.

Третий принц хмыкнул и, подражая девочке, придал лицу серьезное выражение.

Довольная Цзу Ти кивнула и продолжила:

– Да, ты будешь для меня вторым по степени близости. Родные называют меня А-Юй – это детское имя, которое дал мне дедушка сандал. – Она гордо вскинула маленький подбородок и самодовольно заявила: – Потому что я – сокровище Гуяо, совершенная, как нефрит и лед, вот почему я А-Юй, где «юй» значит «нефрит». Братец Лянь, ты теперь тоже можешь так меня называть.

«Сокровище Гуяо».

Она так серьезно хвалила себя, что третий принц не выдержал и коротко рассмеялся.

– Хорошо, я буду называть тебя А-Юй.

Но как только Лянь Сун произнес «А-Юй», в его голове раздался гул, словно на море вдруг поднялись волны и с грохотом опали над глубинами. Молодой бог на мгновение опешил, его сердце сжалось. Он будто бы очень хорошо знал это имя, но никак не мог вспомнить откуда. Лянь Сун потер висок и увидел, как девочка сжала губы в улыбке. Он потрепал ее по голове и, подавив трепет сердца, снова сказал:

– А-Юй.

Когда Бай Чжэнь закончил с делами в Юго-Восточной пустоши Цинцю и явился в Персиковый лес, Чжэ Янь рассказал ему о том, как Лянь Сун привез к нему богиню Цзу Ти. Бай Чжэнь, ныне сидевший за столом скрестив ноги, так заслушался, что забыл о еде. Весьма заинтригованный, он отодвинул тарелку и спросил:

– Значит, в ту ночь у всех входов в предел Совершенства вдруг поставили стражу из-за богини Цзу Ти?

Высший бог Чжэ Янь придвинул тарелку обратно.

– Слушать слушай, но не пытайся под шумок подсунуть мне шпинат. – С этими словами он переложил пару кусочков Бай Чжэню и резковато, но заботливо посоветовал: – Ешь больше шпината, он полезен для ци, крови и зрения. Сейчас ешь.

Высший бог Бай Чжэнь с усилием проглотил шпинат, запил чаем и с лицом мученика, героически превозмогающего невероятные страдания, изрек:

– Но Цин Цзян, наверное, не понял, что это богиня Цзу Ти проникла в предел Совершенства. – Четвертый сын лисьего владыки начал потихоньку приходить в себя и даже нашел силы вспомнить: – На следующий день, когда мы прощались с владыкой, он спросил наследного принца, куда подевался его дядя. Тот малец Е Хуа пил со мной и моим братом ночь напролет, откуда ему знать? Но наследный принц оказался не промах, он лишь сказал, что его третий дядя выпил лишнего и у него разболелась голова. Он не пожелал остаться в пределе Совершенства и рано утром вернулся на Небеса. Всему миру известно: третий принц Лянь Сун своеволен и дерзок, он никогда не обременяет себя соблюдением приличий, так что у Цин Цзяна не возникло подозрений.

Бай Чжэнь, хотя и был уже высшим богом, прожившим около ста тысяч лет, все еще любил повеселиться и послушать занятные истории. Рассказав обо всем произошедшем в пределе Совершенства, он с любопытством взглянул на Чжэ Яня.

– Ты только что сказал, что Лянь Сун за пару дней завоевал доверие маленькой богини Цзу Ти и вот уже как две недели она берет его с собой и в горы, и на озеро? – Дождавшись кивка Чжэ Яня, Бай Чжэнь восхищенно вздохнул: – Он так замечательно поладил с богиней света за такой короткий срок… Какой прекрасный у Небесного владыки сын!

Чжэ Янь не любил, когда Бай Чжэнь хвалил при нем других. Древний феникс усмехнулся:

– Маленькая Цзу Ти – наивная, доверчивая и неосторожная. Кто готов с ней играть, к тому она и тянется. Обмануть ее легче легкого. Просто мне не к лицу дурачиться с ребенком. Если бы я снизошел до сего недостойного действа, веришь или нет, она бы и ко мне относилась как к родному.

Бай Чжэнь положил палочки, серьезно обдумал вопрос и осторожно ответил:

– Пожалуй, не верю.

Высший бог помрачнел, и Бай Чжэнь тут же, безо всякого стыда, выдал противоположное:

– Пожалуй… я верю?

Но Чжэ Янь не спешил сменить гнев на милость. Бай Чжэнь достал шпинат, который зарыл у края чаши под рисом, и съел два кусочка, тщетно пытаясь подольститься к фениксу.

– Ладно, только что я пошутил, – сказал