Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

передаче части варрских земель под временное управление Таргардов.

Второе — о праве совета Таргардов наблюдать за состоянием крови Ирсены.

Третье — о медицинском сопровождении беременности.

Ирсена читала быстро.

Слишком быстро.

Ровен рядом становился все тише.

На четвертом приложении она остановилась.

«О даре удерживающей крови».

Слова на странице стали резкими, как зубья.

«Ирсена Варр, как носительница остаточного дара удержания пламени, передается в дом Таргардов с целью восстановления устойчивости северной драконьей линии. Ее кровь, родовая совместимость, способность к вынашиванию и возможное потомство признаются частью брачной ценности, передаваемой дому Таргардов в рамках соглашения…»

Ирсена перестала читать вслух.

Не потому, что не могла.

Потому что боялась, что если произнесет еще одно слово, стены услышат слишком много ее боли.

Ровен взял лист.

Прочитал.

Его лицо стало серым.

— Этого не было в моей копии.

Ирсена рассмеялась.

Тихо.

— Как удобно.

— Ирсена…

— Нет. Не смей сейчас говорить мое имя так, будто оно может стать повязкой.

Он замолчал.

Она забрала лист обратно и продолжила читать.

«В случае рождения потомства с подтвержденным откликом крови, дети подлежат внесению в книгу Таргардов в качестве наследной ветви. Материнская линия Варр сохраняется в записи до совершеннолетия детей, но не дает Ирсене Варр самостоятельного права вмешательства в решения родового совета, если иное не будет утверждено советом Таргардов».

Дальше.

«В случае нестабильного отклика, опасного искажения пламени или угрозы чистоте линии, совет Таргардов вправе временно ограничить материнское влияние, включая раздельное содержание детей и матери до повторного обряда».

Вот оно.

Клетка, написанная заранее.

Не ночь родов сломала ее жизнь.

Ее жизнь подписали до брака.

Она подняла глаза на Ольрида.

— Кто составлял приложения?

Мастер печати сглотнул.

— Совет старших. Хранительница Шенн. Юристы дома Таргардов. Представитель Варр…

— Представитель Варр умер за три недели до этой даты.

Ольрид побледнел еще сильнее.

Ирсена медленно положила лист на стол.

— Кто подписал за Варр?

Он молчал.

Ровен сказал:

— Ответь.

— Поверенный дома Варр, — хрипло произнес Ольрид. — Даллен Раш.

— Даллен Раш был мертв, — сказала Ирсена.

Тишина.

В нижнем зале печатей стало так холодно, что даже фонарь будто потускнел.

Ровен взял последний лист.

Там стояли подписи.

Его.

Ирсены.

Вейры как хранительницы.

Сарвена Улта как старшего свидетеля.

И Даллена Раша.

Ирсена смотрела на свою подпись.

Та была настоящей.

Ее рука.

Но она не помнила этих приложений. Не видела их. Не читала. Ей дали основной договор. Возможно, последний лист подложили под другую кипу. Возможно, она подписала скрепление полного пакета, не зная, что внутри.

Глупая?

Нет.

Доверчивая.

Молодая.

Одна.

В комнате, где все уже знали, зачем она нужна.

— Это не брак, — сказала Ирсена.

Ровен не ответил.

— Это не союз. Не договор домов. Не защита крови Варр. Это передача ресурса.

Ольрид дернулся.

— Госпожа…

Она резко повернулась к нему.

— Не называйте меня госпожой поверх слова «ресурс».

Он опустил глаза.

Ирсена взяла лист с приложением о даре и развернула к Ровену.

— Вот кем я была в вашем доме.

Он смотрел на страницу.

— Я не видел этого.

— Но жил так, будто видел.

Удар попал точно.

Она знала.

Не сдержалась.

И не хотела.

Ровен поднял на нее глаза.

— Да.

Одно слово.

Опять.

Тяжелое.

Недостаточное.

Настоящее.

Ирсена отвернулась, потому что сейчас ей было легче ненавидеть бумагу.

— Дайте мне копию.

Ольрид поднял голову.

— Это невозможно без решения…

Ровен положил ладонь на стол.

— Сделай копию.

— Милорд, приложения имеют закрытый статус.

— Теперь нет.

— Совет…

— Я сказал, теперь нет.

Ольрид поклонился и поспешно достал чистые листы.

Ирсена стояла у стола и смотрела на брачный договор, из которого наконец вылезла правда.

Носительница дара.

Так ее называли в записях.

Не жена.

Не женщина.

Не мать будущих детей.

Носительница.

Слово было аккуратным, почти научным. Именно поэтому оно было грязнее брани. Брань хотя бы не притворяется порядком.

— Они сегодня используют это, — сказал Ровен.

Ирсена повернулась.

— Что?

— Пункт о материнском влиянии. Если Вейра знала, что запись книги признала тебя живым корнем, она попытается противопоставить этому брачное приложение. Скажет, что твое право ограничено согласием совета.

— Но книга крови уже признала.

— Да. Поэтому они попытаются объявить отклик детей нестабильным из-за твоего влияния.

Ирсена закрыла глаза.

Вот зачем им нужно было утреннее собрание.

Не просто разделить детей.

Доказать, что мать — угроза устойчивости пламени.

Что ее близость опасна.

Что ее любовь — «материнское влияние», которое можно ограничить.

Она открыла глаза.

— Нет.

Ровен смотрел на нее.

— Я знаю.

— Нет, ты не знаешь. Они снова попытаются сказать, что я опасна для собственных детей. В ночь родов это было нужно, чтобы забрать их. Теперь — чтобы отодвинуть после признания.

Она взяла листы и сжала так, что край смялся.

— И все это было написано еще до того, как я вошла в твой дом.

Ровен ничего не сказал.

И правильно.

Слова тут были бы мусором.

Ольрид закончил копию дрожащими руками. Ровен велел ему поставить служебную отметку о верности текста. Мастер печати колебался ровно до тех пор, пока Ровен не сказал:

— Если откажешься, я вызову тебя в совет как свидетеля подлога подписи мертвого поверенного.

После этого отметка появилась быстро.

Ирсена забрала копии.

— Оригинал тоже.

Ольрид едва не выронил перо.

— Госпожа Варр, оригинал не может покинуть зал печатей!

— Он уже покинул честность, — сказала Ирсена. — Зал переживет.

Ровен посмотрел на нее.

— Оригинал нужен здесь, чтобы его не объявили украденным.

Она знала, что он прав.

И ненавидела это.

— Тогда на оригинале будет моя отметка.

— Какая?

Ирсена взяла перо.

На полях приложения о «носительнице дара» она написала ровно:

«Ирсена Варр о существовании данного приложения при подписании не была уведомлена. Подпись представителя Варр требует проверки, поскольку Даллен Раш на указанную дату был мертв».

Ольрид чуть не застонал.

— Это нарушение целостности документа.

— Нет, — сказала Ирсена. — Это первое честное слово на этой странице.

Она подписала.

И поставила рядом печать Варр, которую принесла с собой из башни.

Серебряный оттиск лег на поле договора как маленькая ветвь, проросшая сквозь черную грязь.

Когда они вышли из нижнего зала, в коридоре их уже ждал Сарвен Улт.

Конечно.

Его лицо было натянуто спокойствием, но глаза скользнули к свертку в руке Ирсены слишком быстро.

— Милорд, совет ожидает. Задержка неуместна.

— Мы идем, — сказал Ровен.

— Обсуждение касается порядка воспитания признанных детей. Присутствие Ирсены Варр пока остается предметом отдельного решения.

Ирсена остановилась.

Ровен тоже.

Сарвен понял ошибку, но было поздно.

— Повторите, — сказала Ирсена.

— Госпожа Варр, я лишь указываю, что совет должен определить…

— Мое присутствие рядом с детьми не является предметом вашего