Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

Не ее крика.

Гласности.

Ровен сказал:

— Я поддерживаю условия Ирсены Варр.

Вейра тихо произнесла:

— Конечно.

Одно слово.

Мягкое.

Ядовитое.

Ирсена повернулась к ней.

— Говорите прямо.

— Милорд теперь поддерживает вас во всем. Это видят все. Ваша боль стала сильным рычагом, Ирсена.

Ровен напрягся.

Саяна вспыхнула.

Но Ирсена улыбнулась первой.

— Вы хотите сказать, что я влияю на него?

— Я говорю, что вина делает мужчин щедрыми.

— А страх делает хранительниц неосторожными, — ответила Ирсена. — Осторожнее, Вейра. Если вы хотите обвинить меня в том, что я вернулась не только за детьми, но и за властью над Ровеном, произнесите это громко. Пусть зал услышит, как женщина, которая называла меня носительницей дара, теперь боится, что у меня появился голос.

Вейра не произнесла.

Ирсена кивнула.

— Я так и думала.

На этом собрание не закончилось официально.

Но его суть закончилась.

Ровен объявил, что решение об обучении детей будет отложено до проверки брачного договора и подлинности подписи представителя Варр. До этого действует временный порядок: дети остаются при матери, крыло Варр получает статус защищенной части замка, все посещения только с разрешения Ирсены, лекарские проверки — открыто и в присутствии выбранных свидетелей.

Совет был недоволен.

Значит, решение было неплохим.

Когда они вышли из зала, Саяна молчала.

Это тревожило сильнее, чем ее колкости.

В крыле Варр она сразу пошла к камину, села на пол и стала смотреть на серебристое пламя. Эймар сел рядом. Не касался, просто был близко.

Ирсена подошла через несколько минут.

— Сая.

— Они правда хотели меня отдельно?

— Да.

— Потому что я опасная?

— Потому что они боятся того, что не могут записать удобным словом.

— Но я опасная.

Ирсена села перед ней на пол.

В платье.

В пыли.

Как обычная мать, которой важнее глаза дочери, чем приличие.

— Ты можешь быть опасной. Как огонь. Как нож. Как дракон. Как правда. Но опасность — не вся ты. Ты еще упрямая, смешная, злая по утрам, любишь мед больше хлеба, защищаешь брата, споришь с камнями и режешь чужую глупость быстрее, чем я успеваю тебя остановить.

Саяна моргнула.

— Это хорошо?

— Это ты.

Дочь сжала губы.

— А если они однажды все равно заберут?

— Тогда им придется пройти через меня.

— А если через тебя смогут?

Ирсена не успела ответить.

Ровен, стоявший у двери, сказал:

— Тогда через меня.

Саяна обернулась.

— Ты уже не справился один раз.

— Да.

— Почему теперь должно быть иначе?

Он вошел.

Медленно. Остановился у края ковра.

— Потому что тогда я пытался сохранить род, не разрушая его ложь. Теперь, если понадобится, я разрушу ложь вместе с теми, кто за нее держится.

Саяна долго смотрела на него.

— Красиво.

— Правда.

Она перевела взгляд на Эймара.

Тот кивнул.

— Правда.

Саяна снова посмотрела на огонь.

— Ладно.

Для нее это было почти «верю».

Почти.

Ирсена это понимала.

Вечером Мила принесла в малый зал закрытый поднос с ужином и записку.

Не запечатанную.

Сложенную вдвое.

— Передали через младшего слугу, — сказала она. — Он не знает от кого. Я проверила: порошка нет, запаха трав тоже. Но лучше не брать голыми руками.

Ниша тут же достала щипцы для углей.

Саяна заинтересовалась:

— У тебя всегда есть что-то полезное?

— Я росла не во дворце, — ответила Ниша. — У нас бесполезные долго не живут.

Ирсена взяла записку через ткань.

Ровен стоял рядом.

Она развернула лист.

Почерк был незнакомый.

«Если хотите знать, почему подпись Даллена Раша стоит под договором после его смерти, ищите не в архиве. Ищите в комнате, где дети впервые плакали. Там оставили не все».

Ирсена почувствовала, как воздух ушел из легких.

Комната, где дети впервые плакали.

Закрытое родовое крыло.

Роды.

Ночь.

Крик сына.

Плач дочери.

Ровен прочитал записку через ее плечо и побледнел.

— Это может быть ловушка.

— Конечно.

— Нельзя идти одной.

Она медленно посмотрела на него.

— Я и не собиралась.

Саяна вскочила:

— Мы тоже идем.

— Нет, — сказала Ирсена.

— Это про нас!

— Поэтому нет.

Эймар смотрел на записку, будто она была живой.

— Там плохая память.

Ирсена присела перед ним.

— Что ты чувствуешь?

— Дверь. Кровь. И… бумагу, которая хочет быть найденной.

Ровен тихо выругался.

Саяна сразу:

— Теперь мне можно так говорить?

— Нет, — одновременно сказали Ирсена и Ровен.

Дочь возмутилась:

— Нечестно.

Ирсена встала.

— Вы остаетесь с Милой, Нишей и стражей. На этот раз без споров. Если это ловушка, я не поведу вас туда, где вас однажды уже пытались отнять.

Саяна хотела возразить, но Эймар взял ее за руку.

— Мама должна увидеть.

— А мы?

— Мы будем ждать и не дадим друг другу бояться по одному.

Дочь сжала его пальцы.

— Ненавижу ждать.

— Я тоже.

— Ты всегда ждешь тихо.

— Это не значит, что люблю.

Ирсена поцеловала обоих в макушки.

Саяна позволила, хотя уже считала себя слишком взрослой для этого. Эймар прижался на секунду дольше.

Ровен взял фонарь.

— Идем сейчас?

Ирсена посмотрела в окно.

За стеклом темнел Таргард. В коридорах снова сгущалась ночь. Только теперь она была не беспомощной родильницей за закрытой дверью, а женщиной с печатью Варр, копией договора и лордом Таргардом рядом, который наконец должен был видеть все.

— Сейчас, — сказала она.

Родовое крыло, где она рожала, находилось в северной части замка, за двумя переходами и короткой галереей без окон. Шесть лет назад ее везли туда почти без сознания, но память тела оказалась точнее карты. Каждый поворот отзывался во внутренностях холодом.

Здесь пахло иначе.

Не пылью.

Чистотой, которую наводят не для жизни, а чтобы стереть следы.

У двери стояли двое стражей Ровена. Он отправил их вперед еще после утреннего собрания. Умно. Или наконец-то вовремя.

— Никто не входил, — сказал один.

— Снаружи, — добавил второй. — Внутренний ход закрыт.

Ирсена повернулась к Ровену.

— Внутренний ход?

Он сжал челюсть.

— Из лекарского крыла. Для повитух и лекарей.

— В ночь родов им пользовались?

— Я не знал о нем.

Она устало закрыла глаза.

— Конечно.

Ровен открыл дверь.

Комната была пустой.

Слишком.

Никакого ложа. Никаких ширм. Никакой жаровни. Только голый пол, стены, узкое окно во внутренний двор и темное пятно на камне у западной стены. Его отмывали. Много раз. И все равно след остался.

Ирсена вошла.

Шаг.

Другой.

И мир на мгновение сдвинулся.

Вот здесь она лежала.

Вот там стояла Вейра с книгой.

Там лекарь держал Эймара.

За ширмой плакала Саяна.

У двери стояли стражи.

А Ровен…

Она обернулась.

Ровен стоял на пороге.

Не мог войти.

Не сразу.

Лицо у него было такое, будто комната наконец сделала с ним то, чего не смогли ее слова: