Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

поставила в ночь, откуда он сбежал, не уходя.

— Войди, — сказала Ирсена.

Он поднял глаза.

— Ирсена…

— Нет. Ты стоял здесь тогда. Стой здесь и сейчас. Только теперь смотри.

Он вошел.

Каждый шаг давался ему тяжело.

Ирсена подошла к западной стене. Там, где пятно было темнее. Провела пальцами по камню.

Ничего.

— Что именно мы ищем? — спросил Ровен.

— То, что кто-то не успел забрать.

Она обошла комнату. Пусто. Слишком пусто. В нишах нет тайников. Пол гладкий. Подоконник цельный. Очага нет. Только голые стены и внутренний ход, закрытый железной дверцей у восточного угла.

Ровен проверил ее.

— Заперто.

— Открой.

— Ключ у лекарского крыла или у Вейры.

Ирсена посмотрела на него.

Он достал кинжал.

— Или так.

Железная дверца сопротивлялась недолго. За ней оказался узкий проход, пахнущий холодным камнем. Ровен поднял фонарь. На полу — пыль. Но не ровная. Кто-то ходил здесь недавно.

— Ловушка, — сказал он.

— Или правда, которую хотели сделать ловушкой.

Они прошли внутрь.

Проход вел не в лекарское крыло напрямую, а в маленькую боковую комнату. Наверное, там готовили воду, травы, чистую ткань. Теперь там стоял сломанный шкаф и три пустые полки.

Ирсена почти не дышала.

На стене висел крюк.

Обычный.

Слишком новый для старой комнаты.

Она подошла, потянула.

Ничего.

Ровен посмотрел внимательнее.

— Не крюк. Задвижка.

Он нажал снизу. За шкафом щелкнуло.

Старая доска в полу чуть поднялась.

Ирсена опустилась на колени и откинула ее.

В тайнике лежала жестяная коробка.

Маленькая.

Плоская.

Без гербов.

Она достала ее обеими руками.

Ровен хотел помочь, но остановил себя.

Хорошо.

Коробка открылась трудно.

Внутри были три вещи.

Первая — кусок детской ткани, темной, дорожной. Такой, в какую завернули Эймара в ночь отъезда.

Вторая — маленькая серебряная пластина для проверки крови. На ней засох темный след.

Третья — письмо.

Не Вейры.

Почерк был старого лекаря.

Ирсена развернула его.

«Если это найдут, значит, ложь прожила дольше меня. Дети Ирсены Варр и Ровена Таргарда дали полный отклик. Вейра Шенн приказала записать нестабильность. Сарвен Улт подтвердил. Подпись Даллена Раша в приложениях была перенесена с прежнего договора через печатный оттиск. Я видел это. Молчал. Боялся. В ночь родов девочка дала черно-золотое пламя, мальчик удержал его на пластине. Они были сильны. Слишком сильны для совета.

Если мать жива — она единственная, кто может удержать их от превращения в оружие рода.

Я виновен.

Элкан Морр, лекарь крови».

Ирсена сидела на холодном полу и смотрела на письмо.

Элкан Морр.

Старик с серыми пальцами.

Тот, кто забрал у нее сына первым.

Тот, кто не смотрел в глаза.

Он боялся.

Он молчал.

Он спрятал правду.

Слишком поздно.

Но спрятал.

Ровен опустился рядом на одно колено.

— Ирсена.

Она подняла пластину.

— На ней кровь?

— Скорее всего.

— Чья?

Он посмотрел.

— Нужно проверить.

— Нет, — сказала она. — Не нужно. Я знаю.

Она знала.

Не умом.

Телом.

На этой маленькой серебряной пластине были первые следы ее детей, которые кто-то спрятал в стене вместо того, чтобы вписать в книгу.

Ровен взял письмо.

Прочитал.

Его лицо стало хуже, чем утром в зале печатей.

Там была вина за то, чего он не видел.

Здесь — доказательство того, что правда лежала в соседней комнате все эти годы, пока он жил в этом же замке.

— Я убью их, — сказал он тихо.

Ирсена посмотрела на него.

— Нет.

Он резко повернул голову.

— Ирсена…

— Нет. Ты не убьешь их в темном коридоре и не подаришь совету красивую историю о лорде, обезумевшем от вины. Ты вынесешь это на свет. Как я сказала.

Он тяжело дышал.

— Они похоронили вас.

— Да.

— Они подделали подпись.

— Да.

— Они спрятали кровь моих детей.

— Наших, — сказала Ирсена.

Он замер.

Первый раз это слово сорвалось с нее само.

Наших.

Не как про семью.

Как про ответственность.

Но Ровен услышал все равно.

И не стал забирать больше, чем ему дали.

— Наших, — повторил он.

Ирсена убрала письмо, ткань и пластину обратно в коробку.

— Теперь у нас есть доказательство.

— И свидетельство мертвого лекаря.

— Мертвые иногда говорят честнее живых.

Он поднялся первым и протянул ей руку.

Ирсена посмотрела на нее.

На этот раз взяла не потому, что нужно было выйти перед площадью.

А потому что пол был холодный, и ей правда нужна была помощь подняться.

Это было мало.

И очень много.

Когда они вернулись в крыло Варр, Саяна бросилась к матери первой.

— Ты долго!

— Знаю.

— Нашла?

Ирсена посмотрела на детей.

На Эймара, который уже все понял по ее лицу.

На Саяну, готовую злиться за всех заранее.

— Да.

— Что?

Ирсена опустилась перед ними и открыла коробку.

Показала ткань.

Пластину.

Письмо.

Эймар осторожно коснулся края серебряной пластины и тут же отдернул пальцы.

— Там я.

Саяна нахмурилась:

— И я?

— И ты.

Дочь смотрела на пластину так, будто перед ней лежала не вещь, а младенец, которого она никогда не видела.

— Они спрятали нашу кровь в стену?

Ирсена кивнула.

Саяна медленно подняла глаза.

— Я больше не хочу быть просто меньше плохо.

Ровен, стоявший рядом, тихо спросил:

— Что ты хочешь?

Девочка сжала кулаки.

— Чтобы они боялись называть нас вещами.

Эймар взял ее за руку.

— И маму.

— И маму, — сказала Саяна.

Ирсена закрыла коробку.

— Тогда завтра мы начнем не с защиты.

Ровен посмотрел на нее.

— С чего?

Она встала.

— С обвинения.

В малом зале крыла Варр серебристое пламя поднялось выше.

Не черное.

Не злое.

Живое.

Ирсена Варр смотрела на доказательства, которые шесть лет ждали в стене той самой комнаты, где ее пытались стереть, и наконец ясно понимала: она вернулась не только за именами детей.

Она вернулась за правом назвать преступление преступлением.

Даже если для этого придется поджечь весь родовой порядок Таргардов не пламенем, а правдой.

ГЛАВА 7. У наследников есть мать

Утро началось с того, что Саяна подожгла ложку.

Не сильно.

Совсем немного.

Серебряная ложка лежала у края тарелки, спокойно, невинно, и вдруг по ее ручке пробежал тонкий черно-золотой огонек. Он не обжег дерево стола, не тронул скатерть, не испортил кашу. Просто вспыхнул, будто решил обозначить свое мнение о происходящем.

Мила ахнула.

Ниша, наоборот, наклонилась ближе:

— Удобно. Можно греть еду без кухни.

— Нельзя, — сказала Ирсена.

Саяна уставилась на ложку с таким видом, будто та сама виновата.

— Я не специально.

— Знаю.

— Я думала про Вейру.

— Вот именно.

Эймар, сидевший рядом, отодвинул свою тарелку от сестры на ладонь.

Саяна резко повернулась к нему:

— Боишься?

— Кашу жалко.

— Предатель.

— Практичный человек, —