Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

— Хорошо.

Эймар тихо сказал:

— Мне тоже можно не разрешать?

Ровен посмотрел на сына.

— Можно.

— Тогда я не разрешаю закрытые комнаты.

— Их не будет.

Ирсена смотрела на детей.

Не на совет.

На них.

На то, как в их лицах страх не исчез, но впервые получил место рядом с правом сказать «нет».

Иногда победа выглядит не как падение врага.

Иногда — как ребенок, которому наконец разрешили отказаться.

После заседания они вернулись в крыло Варр без спешки.

В коридорах люди смотрели уже иначе. Не потому, что полюбили. Потому что порядок в замке сдвинулся, и все чувствовали: теперь неправильный поклон может оказаться правильным, а правильное молчание — опасным.

У дверей крыла Варр стояли Ардан и Сейр.

Первый, высокий, с шрамом на подбородке, действительно выглядел так, будто ругался мысленно каждую секунду. Второй, молодой и аккуратный, при виде Саяны выпрямился слишком резко.

Саяна остановилась перед ним.

— Ты меня боишься?

Сейр побледнел.

— Нет, маленькая госпожа.

Эймар тихо сказал:

— Врет.

Саяна прищурилась.

Сейр сглотнул.

— Боюсь, госпожа.

— Почему?

— Потому что вы вчера заставили родовой камень треснуть.

— Я не заставляла. Он сам.

— От этого не легче.

Саяна подумала.

— Зато ты честный.

— Стараюсь.

— Не стой у двери так, будто я выпрыгну и подожгу тебе сапоги.

— Хорошо.

— Но если Вейра придет, зови маму.

— Сразу.

— И не умирай героически. Кричи.

Ардан хрипло кашлянул, пряча смешок.

Саяна повернулась к нему:

— А ты что?

— Ничего, госпожа. Просто давно ждал, когда кто-нибудь научит стражу разуму.

— Я могу.

— Вижу.

Ирсена прошла внутрь, впервые за день чувствуя, как напряжение немного отпускает плечи.

Но совсем ненадолго.

В малом зале их ждала Мила. Лицо у нее было тревожным.

— Госпожа, пока вы были на совете, приходил посыльный из архивного крыла.

— От кого?

— Не сказал. Оставил это.

Она протянула маленький прямоугольник плотной бумаги.

На нем не было текста.

Только отпечаток.

Черная ветвь внутри драконьего круга.

И ниже одна строка:

«Если мать станет корнем, род срубит дерево».

Ирсена прочитала.

Саяна попыталась заглянуть, но она сложила бумагу раньше.

Ровен увидел ее лицо.

— Что?

Она передала ему.

Он прочитал, и в глазах у него появилась та самая холодная ярость, которую совет сегодня пытался разбудить и не получил.

— Это угроза.

— Нет, — сказала Ирсена. — Это страх.

— Они угрожают тебе.

— Потому что больше не могут сделать вид, что меня нет.

Эймар подошел ближе.

— Там плохой знак.

— Ты чувствуешь?

Он кивнул.

— Это не Вейра писала. Но она знает.

Саяна выхватила бумагу у Ровена быстрее, чем кто-либо успел остановить.

Прочитала.

Лицо ее стало белым.

— Они хотят срубить маму?

Ирсена опустилась перед ней.

— Сая…

— Нет.

Дочь отступила на шаг.

Вокруг ее пальцев мелькнуло пламя, но тут же исчезло. Она сама сжала кулаки так, что костяшки побелели.

— Нет, — повторила она. — Я не буду гореть. Они этого хотят.

Эймар подошел к ней.

— Я рядом.

— Знаю.

Ровен смотрел на бумагу.

— Ардан!

Страж появился в дверях мгновенно.

— Милорд.

— Удвоить охрану крыла. Проверить всех, кто входил в архивное крыло после заседания. Посыльного найти живым.

— Понял.

— И еще. Без приказа Ирсены Варр никто не входит сюда. Даже если приказ будет с моей печатью, проверять через меня лично.

Ардан коротко поклонился.

— Будет сделано.

Когда он ушел, в комнате повисла тишина.

Саяна села на ковер перед камином и уставилась в пламя.

Эймар рядом.

Ниша молча принесла им по кружке теплого отвара. Саяна взяла свою обеими руками и не сказала ни слова. Это было хуже любой дерзости.

Ирсена подошла к окну.

За стеклом вечер опускался на Таргард.

Замок, который сегодня был вынужден признать ее голос, уже искал способ его сломать.

Ровен встал рядом.

Не близко.

— Я не позволю им тронуть тебя.

Ирсена не посмотрела на него.

— Не давай обещаний, которые зависят не только от тебя.

— Тогда скажу иначе. Если они попробуют, я буду стоять между вами.

— Ты стоял однажды.

Он замолчал.

Она почувствовала, как слово ударило, но не забрала его.

Потом он сказал:

— Тогда я стоял рядом с их решением. Теперь — перед ним.

Ирсена повернула голову.

В его лице не было обиды. Только принятие. И это снова было опаснее оправданий.

— Ты понимаешь, что они не остановятся? — спросила она.

— Да.

— Теперь им нужно убрать не детей. Меня.

— Я знаю.

— А если не смогут убрать, попробуют доказать, что я вредна им.

— Не докажут.

— Доказывать будут не правдой. Страхом.

Он посмотрел на Саяну и Эймара у камина.

— Тогда будем говорить громче страха.

Ирсена устало усмехнулась.

— Звучит просто.

— Не просто. Но я учусь не выбирать удобное.

Она ничего не ответила.

Вечером дети долго не засыпали.

Саяна требовала оставить дверь открытой, свет в малом зале горящим, Нишу на ковре, Милу рядом, Ирсену в кресле и, после долгого молчания, Ровена за дверью.

— Не внутри, — уточнила она. — А то слишком много.

Ровен принял это с серьезностью военного назначения.

— За дверью.

— И не уходить.

— Не уйду.

— Даже если позовут?

— Даже если позовут.

— А если дракон?

— Аркант подождет.

Саяна подумала.

— Он умный?

— Умнее многих советников.

— Тогда пусть тоже подождет.

Эймар, уже лежавший под одеялом, тихо спросил:

— Ты правда не уйдешь?

Вопрос был к Ровену.

Ирсена почувствовала, как у нее сжалось горло.

Ровен опустился у порога детской.

— Правда.

— Даже если станет страшно?

— Особенно тогда.

Эймар кивнул и закрыл глаза.

Саяна еще несколько минут делала вид, что проверяет всех, потом уснула внезапно, с нахмуренными бровями и сжатым кулаком.

Ирсена сидела в кресле между детской и малым залом.

Дверь была открыта.

Свет горел.

Ниша спала на ковре.

Мила тихо вязала что-то у окна, хотя петли у нее постоянно сбивались.

Ровен стоял за внешней дверью крыла Варр.

Не как лорд.

Как обещание, которое еще должно выдержать ночь.

Позже, когда замок стал совсем тихим, Ирсена вышла в коридор.

Ровен повернулся сразу.

— Дети?

— Спят.

— Ты?

— Нет.

Он кивнул, будто другого ответа и не ждал.

Ирсена прислонилась плечом к каменной стене.

— Сегодня ты сказал, что был трусом в красивой одежде долга.

— Да.

— Это было не для меня?

— Для всех. И для тебя. И для себя.

Она долго молчала.

— Не думай, что признание вины делает боль меньше.

— Не думаю.

— Оно иногда делает ее четче.

— Знаю.

— Не знаешь, — автоматически сказала она.

Он устало выдохнул.

— Тогда узнаю.

Она посмотрела на него и впервые за весь день увидела не лорда, не союзника в совете, не отца детей, который учится стоять рядом.

Мужчину.

Уставшего.

Виноватого.