Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

жизнь у такого человека складывается уже иначе. Полудраконы редко бывают совсем бесправны, особенно если кровь сильна, но и до настоящего равенства с чистокровными драконами дело доходит нечасто.

— То есть все, как у людей, только с дополнительным слоем родовой спеси?

— Именно, — кивнул Эйдан. — У полудраконов обычно сильнее тело, чем у людей, дольше жизнь, бывает магия, иногда очень заметная. Но им часто приходится особенно тщательно доказывать, чего они стоят. Для людей они слишком драконьи. Для драконов — недостаточно.

Я тихо цыкнула языком.

— Удивительная способность разумных существ усложнять жизнь тем, кто и без того родился между мирами.

— Да, — спокойно согласился он. — В этом люди, драконы и почти все прочие расы удивительно единодушны.

Карета качнулась на повороте, и я поправила шаль на коленях. В голове уже начинала складываться картинка. Не полная, конечно, но уже не хаос. Люди, драконы, полудраконы, города, дома, земли. И где-то внутри этого — я. Чужая. Найденная. Беременная. Слишком неудобная, чтобы просто раствориться в местном пейзаже.

— А обычные люди в таком городе как живут? — спросила я. — Не в высоком политическом смысле, а нормально. Чем дышат, чем зарабатывают, чего боятся?

Эйдан посмотрел на меня с тем выражением, которое я уже начинала узнавать: вот теперь вопрос действительно хороший.

— Обычные люди в Тарене живут работой, — сказал он. — Торговлей, ремеслом, виноделием, садоводством, речным промыслом, перевозками. Кто-то держит лавки, кто-то гостиницы, кто-то мастерские. Город кормится дорогой и тем, что находится рядом с ней. Люди здесь, как правило, практичные. Не бедные, но и не роскошные. Умеют считать, умеют приспосабливаться и очень хорошо понимают, когда лучше не лезть в дела тех, кто выше по положению.

— То есть драконов побаиваются.

— Уважают, — поправил он.

Я закатила глаза.

— Ага. Тем особым видом уважения, при котором стараются вовремя кланяться и не попадаться под горячую руку.

— В том числе, — не стал спорить Эйдан. — Но не только. Драконьи дома дают этим землям защиту, порядок и деньги. Вопрос в том, какую цену люди считают приемлемой за подобные удобства.

— И какую?

— Ту, к которой привыкли.

Это был хороший ответ. Неприятный, но хороший. Потому что привычка вообще творит с людьми чудеса. Особенно если с детства внушать им, что вот такой мир и есть нормальный, а значит, все неудобства в нем нужно не оспаривать, а грамотно переживать.

В окне начали появляться первые дома. Не одинокие строения среди садов, как раньше, а уже настоящая городская окраина. Каменные стены, крыши, вывески, ограды, люди, больше людей, телеги, дети, уличные собаки. Я подалась чуть вперед, почти забыв о том, что это выглядит, наверное, слишком жадно.

— Не сдерживайтесь, — сказал Эйдан. — Первый выезд в чужой город вполне заслуживает здорового любопытства.

— Спасибо, что хотя бы не назвали меня провинциальной восторженной дурочкой.

— Я слишком хорошо понял вас, чтобы путать эти понятия.

— Надо же, — пробормотала я. — Как быстро развиваются наши отношения.

Он едва заметно улыбнулся.

Город подступал ближе. Улицы становились уже, дома — плотнее, шум — живее. Где-то впереди уже слышались голоса, звон металла, лай, крики торговцев. И все это вдруг ударило в меня не тревогой, а почти восторгом. Потому что город, даже чужой, даже драконий, даже с охраной на хвосте, все равно был жизнью. Настоящей, многоголосой, пахнущей хлебом, лошадьми, пылью, фруктами, людьми и деньгами. Не ритуалом. Не замковой тишиной. Не правильной клеткой. А жизнью.

— Мне уже нравится Тарен, — тихо сказала я.

Эйдан перевел взгляд в окно.

— Не спешите. У любого города сначала красивое лицо.

— А потом?

— А потом он показывает, как именно умеет выживать.

Я усмехнулась.

— Нормально. Это мы с ним, значит, еще найдем общий язык.

Карета въехала на главную улицу, и я окончательно потеряла желание делать вид, будто смотрю в окно просто из вежливости. Я смотрела во все глаза. На лавки с вывесками, на женщин с корзинами, на мужчин у дверей мастерских, на подростков, которые, конечно же, мгновенно заметили наш экипаж и теперь пытались одновременно не пялиться слишком откровенно и при этом не пропустить ничего интересного. На драконов я тоже смотрела. Вернее, на тех немногих, в ком их можно было узнать даже без подсказки Эйдана: выше, спокойнее, с той характерной внутренней собранностью, которая сразу бросалась в глаза. И на полудраконов — хотя, честно говоря, здесь я пока могла только угадывать.

— Вы их различаете? — спросила я, не отрывая взгляда от улицы.

— Да, опыт сказывается, — отозвался Эйдан. — Чистокровного дракона трудно спутать с человеком, если присмотреться. В осанке, в движении, в том, как они смотрят на пространство вокруг, всегда есть что-то… отдельное. Полудраконы разнообразнее. Некоторые внешне почти неотличимы от людей. В других кровь видна сразу.

Я кивнула. Да. Я уже тоже начинала это видеть. Не внешние спецэффекты, не чешую и крылья, слава богу, а именно манеру присутствовать в мире. Очень неудобное качество расы, которая привыкла считать себя чуть более вправе на существование, чем все остальные.

Карета медленно замедлялась.

— Сначала аптека и травник, — сказал Эйдан. — Потом, если не устанете, я покажу вам центр. А уже после этого поедем ко мне.

Я повернулась к нему.

— То есть у меня сегодня будет почти настоящий день нормального человека?

— Не переоценивайте. Охрана все еще с нами.

— Ну да, — вздохнула я. — Значит, день слегка испорченного, но все равно почти нормального человека.

— Это уже ближе к истине.

Я улыбнулась и снова посмотрела в окно.

Ничего, Тарен. Показывай свое некрасивое лицо, красивое я уже увидела.

После аптеки и травной лавки, где Эйдан с поразительным спокойствием выбирал сушеные листья, корни, пузырьки с настойками и порошки такого вида, что я бы в жизни не рискнула их даже понюхать без письменного разрешения врача, мы пошли на рынок. Охрана двигалась на расстоянии, не липла к нам вплотную, но и не делала вид, что ее не существует. Я уже почти научилась не скрипеть зубами каждый раз, когда боковым зрением ловила темную фигуру у соседнего прилавка. Почти. Это, как выяснилось, тоже вид прогресса.

Рынок в Тарене оказался шумным, густым и удивительно живым. Не вылизанной ярмаркой для чужих глаз, а именно рабочим местом, где пахло хлебом, тканями, пылью, рыбой, жареным тестом, специями и людьми. Прилавки стояли тесно, тенты натягивались так, что между ними полосками пробивалось солнце, где-то ругались из-за цены, где-то смеялись, где-то женщина с младенцем на руках спорила с торговцем так уверенно, что становилось ясно: у этого мужчины сегодня нет ни единого шанса. Мне нравилось здесь. Даже больше, чем я ожидала. Город