Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

повел руку выше, к нежному изгибу под суровым лифом. Еще чуть выше — и обхватил ладонью ее грудь. Сейчас он ни о чем не думал. Действовал инстинктивно, по наитию. Положив большой палец на одну строгую пуговицу, протолкнул ее в петлю…

Но тут Клара накрыла его ладонь своей. И прервала поцелуй.

Рэдфорд застыл, насколько мог. Вдруг остро ощутил, как бьется у него сердце, и услышал в тишине собственное шумное дыхание. Он разгорячился гораздо сильнее, чем позволяла ситуация. И из-за чего? Из-за одной пуговицы!

Клара тоже тяжело дышала: грудь ее бурно вздымалась и опускалась под его ладонью. Рэдфорд думал, Клара его оттолкнет, но она только крепче прижала его руку к своей груди.

Он поднял взгляд. Клара раскраснелась, губы у нее припухли, глаза сияли. Чепец съехал набок, из-под него выбился золотой локон.

Рэдфорд не хотел возвращаться к разумности. Быть разумным значило остановиться, а он не хотел, о нет, предпочел бы долго-долго не останавливаться! Ему хотелось сотворить с ее милостью — вместе с ее милостью — нечто невозможное, немыслимое, совершенно неудобосказуемое. Да, прямо на сиденье ветхого кэба!

Но он заставил себя прийти в чувство.

Убрал ладонь из-под ее руки, снова продел в петлю злосчастную пуговицу.

Пришла в чувство и Клара, хоть ему этого совсем не хотелось. Одним плавным движением соскользнула с его коленей и снова села напротив. Поправила шляпку, разгладила платье на груди, сложила руки, выглянула в окно.

— Не стану спрашивать, — сказала она, — закончили ли вы истерику. И последнему глупцу ясно, что все это копилось в вас много лет и неизбежно будет время от времени прорываться.

— Истерику?!!

— Извиняться за поцелуй тоже не стану, — продолжала Клара. — Мне не за что просить прощения. Факты просты и очевидны. Вы меня бранили и распекали, прекращать не собирались. Я решила, что с меня достаточно. И поддалась нормальному, естественному женскому желанию заткнуть рот мужчине, который несет чушь. — Она повернулась к нему и, гордо подняв подбородок, встретила его взгляд. Щеки ее раскраснелись, глаза блестели. — Не стану и обещать, что это больше не повторится. За прошедшие годы во мне накопилось немало бунтарства, а у вас, оказывается, талант меня провоцировать. Вы невероятно меня бесите.

— Можно было стукнуть зонтиком, — заметил он.

— Возможно, в следующий раз, — ответила она. — Впрочем, я и забыла, что следующего раза не будет. Приехали. Здесь наши дороги расходятся.

В самом деле, в эту минуту кэб остановился.

Все еще пытаясь переварить обвинение в истерике, Рэдфорд выглянул в окно. Кенсингтон-Хай-стрит. Так быстро.

— Благодарю за чрезвычайно познавательный опыт, — вежливо продолжала Клара. — Думаю, теперь вам стоило бы мне написать, но, скорее всего, вы не напишете.

— Это было бы… — Неразумно. Да, страшно неразумно! Чем скорее он от нее отстранится, полностью и бесповоротно, тем быстрее придет в себя.

Кэбмен распахнул дверцу.

Не успел Рэдфорд взять себя в руки, как Клара спрыгнула на мостовую и зашагала прочь.

Он вскочил, готовый бежать за ней, но вовремя опомнился. Нет, ни за что. Нельзя провожать ее до дома бабушки. Утро уже в разгаре, и шансы быть узнанной для Клары резко повысились.

Дверца закрылась.

Рэдфорд снова сел и смотрел в окно, как она поворачивает за угол и скрывается из виду.

Потом подал кучеру знак ехать, сам не очень понимая, куда. Посмотрел на себя, на свои руки так, словно видел их впервые. Опустил взгляд на пол. Там валялись испачканные перчатки: должно быть, Клара их уронила, когда потянулась его обнять.

Рэдфорд поднял перчатки, прижал к щеке, а затем спрятал в нагрудный карман.

Глава 8

БАРРИСТЕР …Итак, нашему адвокату всегда хватает благородства и мужества отметать все личные соображения и думать не о последствиях для себя, а лишь о том, какое благо может произойти для общества от верного исполнения им своего священного долга.

«Юрист», том третий, 1832 год

Экстон-хаус, Кенсингтон. Вторник, 22 сентября

Всякая истинная леди знает, как это делается.

Всем известно, что джентльмены бывают непонятливы, особенно в том, что касается дел сердечных. Еще любому ясно, что джентльмен должен всегда ощущать себя главным. Значит, леди должна научиться сообщать очевидные вещи так, чтобы они не выглядели очевидными.

«Схватить мужчину практически за горло и поцеловать, — думала Клара. — Неужели это недостаточно очевидно?» Мало того, она даже сказала, что он может ей написать. Но оставила лазейку для бегства, а мистер Рэдфорд — мастер искать лазейки.

Возможно, нет смысла проявлять деликатность с мужчинами вроде Ворона Рэдфорда… Впрочем, о чем это она? Других таких, как Ворон Рэдфорд, не существует.

Клара сидела за письменным столом, с пером в руке. Перед ней лежал чистый лист бумаги.

Незамужние леди не пишут письма джентльменам, кроме родственников и в самом крайнем случае близких друзей семьи. Да и джентльмены, как правило, не пишут незамужним леди.

Разумеется, краткие сообщения Рэдфорда, передаваемые через Фенвика — «Будьте там-то в такое-то время» — хоть и были секретными, на переписку не тянули. Но она сама предложила переписываться, верно? Прошла уже неделя, а от него ни слова. Не может же он быть еще в дороге! До резиденции герцога Малверна день пути. Два дня, если ехать очень неторопливо, но такого от мистера Рэдфорда не ждешь.

Клара знала, куда он отправился: замок Глиннор в Харт-фордшире. Если верить дворецкому бабушки Доры, строить эту резиденцию начал на рубеже веков отец нынешнего герцога. Изображение замка Клара отыскала во втором томе «Видов» Джонса, живописующем места обитания британской аристократии.

По словам самой бабушки Доры, на ее памяти туда никто не ездил. Не могла она припомнить и того, когда в последний раз встречала предыдущего герцога в Лондоне.

— Сколько мне помнится, — сказала она, — Рэдфорды всегда приезжали в город с одной целью — искать себе жен, хотя чаще находили их в других местах. Его светлость предпочитал держать семью при себе, а Лондон он терпеть не мог. Даже не припоминаю, когда кто-нибудь из них в последний раз останавливался в своем городском особняке, не говоря уж о том, чтобы там жить. По большей части там с их разрешения живут какие-то посторонние.

Закоренелого лондонца, каков мистер Рэдфорд, Кларе трудно было представить блаженствующим в сельской глуши, в средневековом замке. Должно быть, он там волосы на себе рвет. Вообразить это было несложно: Клара уже видела, каков Рэдфорд, когда теряет свое неизменное самообладание и поддается страстям, как в ту минуту, когда ее целовал… и как бы