Украденная жена. Одержимый дракон - Кристина Юрьевна Юраш

Он кивнул, исчез, вернулся через минуту, держа в руках потёртую кожу. Я втиснула ноги в знакомую тесноту. Подошва скрипнула. Выглядела я нелепо: в чужом доме, в чужой рубашке, в обуви, которая местами осыпалась. Не хватало части драгоценностей, на носке были потёртости. Ну ещё бы! Она явно была не предназначена для побегов!

Но это было лучше, чем сидеть у камина и ждать, когда тень снова придёт в мою комнату, решая за меня, что и когда мне делать.

Мы шли по коридорам, где эхо шагов тонуло в ворсе ковров, а воздух густел от запаха влажной земли и старого дерева.

Дворецкий шёл впереди, не оглядываясь, но я видела, как его плечи напрягаются, когда мы приближаемся к тяжёлой дубовой двери с витражным стеклом. Он нажал на латунную ручку. Замок щёлкнул. Пахнуло сыростью, торфом и чем-то сладковатым, терпким.

Я переступила порог — и застыла.

Оранжерея казалась вырезанной из чужого сна. Стёкла уходили ввысь, теряясь в утреннем тумане, а между каменными дорожками, на полках, на клумбах, в подвесных корзинах росли они. Паучьи лилии. Алые, изогнутые, с длинными, будто обожжёнными тычинками. Они не просто цвели. Они горели. Тихим, беззвучным алым пламенем, от которого сжималось горло. Красивые до боли. До головокружения.

В центре аллеи, спиной ко мне, стоял он.

Плащ валялся на низком столике, рядом с граблями и медной лейкой. Белоснежная рубашка прилипла к спине, ткань тонко облегчала широкие плечи. Даже сквозь ткань приглядывался соблазнительный рельеф мускулов, читалась мощь. Рукава закатаны до локтей, обнажая мощные предплечья. Я увидела, как мышцы напрягаются под кожей, когда он срезает увядший стебель. В груди что-то оборвалось и тут же забилось чаще, глухо, неровно.

На столике, поверх чёрной ткани плаща, лежала маска. Серебро, холодное и безликое. Я замерла, ожидая, что он обернётся на звук шагов. Что наконец увижу его лицо. Но дворецкий опередил меня.

— Господин! — голос прозвучал чуть громче, чем позволял этикет. — Наша гостья хочет с вами поговорить.

Его рука замерла над ножницами. Потом медленно потянулась к маске.

«Неужели он уродлив?» — мысль пронзила меня острее, чем я ожидала. Зачем она ему? Зачем прятаться, когда я уже знаю его имя? Когда я уже слышала его дыхание сквозь металл?

Он надел маску. Щелчок замочков прозвучал как приговор. И только тогда обернулся.

Рубашка распахнулась у ворота, обнажив ключицы, часть груди. Ого! Фигура у него очень соблазнительная. Я даже невольно прикусила губу, любуясь узкой талией.

Он смотрел на меня сквозь прорези. Не оценивал. Не угрожал. Просто ждал.

— Итак, ты решила меня найти? — голос прозвучал ровно, без насмешки, но с той самой тяжестью, от которой воздух становился плотнее. — Не стала сидеть и ждать? Соскучилась?

Глава 65

— Да. Я хотела поговорить. — Я сделала шаг вперёд. Каблуки втиснулись в гравий. — Я готова попытаться помочь. Но при одном условии. Во-первых, я не умею настраивать ключ. Я никогда этого не делала.

— За это не переживай. У меня есть записи, как это делается.

Тон был спокойным. Выдержанным. Слишком. Будто он говорил о чем-то будничном. Внутри всё сжалось в колючий ком. Я ждала тепла. Ждала хоть тени того огня, что звучал в шёпоте под дверью. Но получила только стекло и сталь.

— Что по поводу второго? — спросил он, делая шаг навстречу. Листья лилий задели его сапоги.

«Покажи лицо, — кричало внутри. — Сними эту проклятую личину!»

— Второе, — выдохнула я, поднимая подбородок. — Как только мне удастся это сделать, я хочу уйти. Сразу, как только настройка завершится. И больше не впутывайте меня в политические интриги. Разбирайтесь сами. Как мужчины.

Он замер. Воздух между нами натянулся, как тетива.

— Мне такое условие не подходит.

— А если подумать? — мой голос предательски дрогнул, но я удержала его.

— Даже если тысячу лет подумаю, — в интонации не было грубости. Только факт. Твёрдый, как камень под ногами.

Я отступила на полшага. Камень холодил подошву.

— Я тебя не понимаю, — прошептала я, сжимая кулаки.

— Я сам себя иногда не понимаю, — в голосе прозвучала улыбка. Тихая, усталая. Но от неё не стало легче.

— Тогда я ничего не буду делать, — произнесла я, стараясь, чтобы слова звучали гордо, а не испуганно.

— Не делай. Я от тебя ничего не требую. Заметь, — ответил он. В усмешке не было злости. Только принятие. И что-то ещё. Что-то, от чего по спине побежал холодный ток.

Я развернулась. Плащ на столе, маска на лице, лилии в воздухе — всё осталось за спиной.

«Может, и правда, у него ко мне есть чувства? Тогда почему его голос прозвучал так холодно?» — задумалась я.

Я шла за дворецким, считая шаги. Один. Два. Три. Четыре. Пять.

И тогда раздался кашель.

Не человеческий. Рвущий, утробный, выворачивающий лёгкие наизнанку. Звук ударился о стёкла. Дворецкий побледнел, выронил связку ключей. Металл звякнул о камень. Он бросился обратно, не оглядываясь, распахивая дверь так резко, что петли застонали.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Потом рванулось в горло.

И побежала за ним.

Глава 66

Дверь оранжереи захлопнулась за моей спиной.

Амарил стоял у низкого стола из черного дерева. Он не обернулся. Его спина, обтянутая тонкой белой тканью, ходила ходуном. Плечи подергивались в неестественном, судорожном ритме, словно невидимые руки выкручивали суставы изнутри. Рядом с ним замер дворецкий. В его руках уже было несколько платков.

Звук вырвался из его груди не как человеческий кашель, а как скрежет сырого металла о камень. Глубокий, рвущий, выворачивающий наизнанку. Амарил уперся ладонями в столешницу. Дерево затрещало под пальцами, оставляя на лаке белые отметины ногтей. Вены на предплечьях вздулись, черные змеи под кожей, готовые лопнуть. Он не издал ни стона. Только хрип. Тяжелый, булькающий, от которого у меня самой сжалось горло.

Дворецкий шагнул вперед. Старик поднес ткань к лицу хозяина. Кашель усилился. Тело согнулось пополам. Когда спазм наконец отпустил, Амарил медленно отстранил материю.

Я смотрела. И не могла отвести глаз.

На белом льне лежала серая пыль, как от камина. Среди нее виднелись алые точки крошечных горящих угольков. Она не рассыпалась, а тлела, оставляя на ткани тусклые, желтоватые ожоги. Запах гари ударил в нос, смешиваясь с влажным теплом парника.

— Это что? — голос вырвался тише, чем я хотела. Горло сжалось, будто я проглотила ком сырой земли.

Дворецкий не поднял глаз. Рука, на которую опирался Амарил, напряглась до дрожи. Костяшки побелели.

— Это приступ, госпожа. — Слова прозвучали ровно, но