Украденная жена. Одержимый дракон - Кристина Юрьевна Юраш

Я не сопротивлялась. Ноги слушались плохо, словно их наполнили свинцом. Каждый шаг по плитке отдавался в коленях глухим стуком. Я обернулась еще раз, уже на повороте лестницы. Дверь оставалась закрытой. Темное дерево, усиленное железными полосами. За ним — он. Человек, который кашляет смертью.

— Мадам, не смотрите, — прошептала старшая служанка, мягко поворачивая мою голову вперед. — Господин не любит, когда видят его… таким.

«Таким», — повторила я про себя. Слабым. Умирающим. Человечным.

Нас подняли на второй этаж. Коридор здесь был уже, тени — гуще. Светильники горели тускло, их пламя колыхалось от сквозняка.

Стены, обшитые темным деревом, казалось, впитывали свет, не отдавая его обратно. Пахло воском, старой бумагой и чем-то еще — едва уловимым ароматом увядших цветов, который пропитал сам воздух этого дома.

Меня привели в мою комнату. Ту самую, где вчера ночью он касался меня через одеяло. Где на столе все еще стоял букет паучьих лилий. Теперь они казались мне не подарком, а напоминанием. Красные лепестки поникли за ночь, края почернели, словно тронутые чужой болью.

— Вам принести чай? — спросила юная служанка, остановившись у порога. В ее глазах — тревога.

— Нет, — мой голос прозвучал хрипло, чужим. — Оставьте меня.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

Я подошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрела женщина в мужской рубашке. Белая ткань висела на мне мешком, сползала с одного плеча, открывая ключицу. На коже, чуть ниже шеи, темнело пятно. Я провела пальцем. Пепел. Мельчайшая серая пыль, осевшая на меня, пока я стояла там, в оранжерее, рядом с ним.

Я не стала смывать его.

Вместо этого я подошла к окну. Ставни были открыты, но стекло оставалось холодным. За ним раскинулся сад Амарила.

Деревья стояли неподвижно, но их тени шевелились, скользили по траве, словно отдельные сущности. Где-то вдалеке, у границы владений, послышался вой. Не волчий. Более низкий, вибрирующий, заставляющий стекла дрожать. Мракорсы? Или что-то другое? Защита его дома… Интересно, какая она?

Я обхватила себя руками. Ткань рубашки хранила тепло его тела.

Я прижалась щекой к рукаву, вдыхая. Это было безумие. Вдыхать запах человека, который держит тебя в плену.

Но я вспомнила его голос. Усталость. Глубокая, вековая усталость существа, которое слишком долго держало дверь закрытой.

«Он слишком гордый, чтобы вы видели его слабость», — сказал дворецкий.

Гордость. Да. Это было хуже любой жестокости. Ройстер тоже был горд. Он гордо предал меня ради ключа. Он гордо объяснял мне, что жертвует мной ради высшего блага. Но там, в оранжерее, не было высшего блага. Не было политики. Не было совета магов. Был только человек, который задыхался собственной силой.

Я отошла от окна и села в кресло у камина. Огонь почти погас, тлели лишь несколько угольков, отбрасывая на потолок красные, кровавые блики.

На столе стояла красивая шкатулка и лежал ключ. Не тот, Мистериума. Маленький, латунный ключик от шкатулки, которую мне принесли, пока меня не было. Я открыла ее и посмотрела. В ней лежали украшения. Сапфиры, оправленные в серебро. Холодные, мертвые камни. Амарил пытался купить мое расположение? Или просто соблюдал этикет похищения? «Пленница должна быть в шелках и драгоценностях, чтобы чувствовать себя ценной».

Я взяла ключик. Металл был холодным, неприятным. Я сжала его в ладони так сильно, что грани впечатались в кожу.

Глава 69

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыла картина: его рука на столе. Вены, черные, как змеи, вздувшиеся под кожей. Пепел на белом платке. Тлеющие угольки.

«Если вы снимете с него печать, приступы прекратятся».

В доме скрипнула половица.

Я вздрогнула, открывая глаза. Звук донесся из коридора. Тяжелый, медленный шаг. Кто-то ходил мимо моей двери. Не служанки. Они ходили бесшумно, словно кошки. Это был явно мужчина.

Я замерла, перестав дышать. Шаг остановился. Прямо за дверью.

Я чувствовала его присутствие сквозь дерево. Оно давило на меня, плотное, горячее. Он стоял там. Слушал? Ждал?

Моя ладонь легла на грудь. Сердце билось часто, сбивчиво, ударяясь о ребра, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки. Страх? Да. Но под ним, глубже, теплилось другое. Предвкушение.

— Амарил? — позвала я тихо. Голос сорвался.

Тишина.

Затем шаг. Удаляющийся. Медленный, будто каждый шаг давался ему с усилием.

Я вскочила с кресла. Подошла к двери. Приложила ладонь к холодному дереву.

— Я не сплю, — сказала я в пустоту коридора. — Я знаю, что ты там.

Щелчок двери прозвучал слишком громко. Я потянула ручку. Дверь поддалась неохотно, словно петли заржавели от времени. Коридор был пуст. Только тень, скользнувшая за угол лестницы. Черный край плаща мелькнул и исчез.

Он уходил. Не хотел видеть меня. Или не мог.

Я вышла в коридор. Босые ноги коснулись холодного камня. Я не чувствовала холода. Внутри горело.

— Ты сказал, что ключ подождет, — произнесла я в темноту. — Но ты не сказал, что подождешь ты.

Эхо моих слов поглотила тишина дома.

Я сидела в кресле сколько? Час? Два? Время здесь потеряло смысл, растворившись в моих мыслях.

Но внутри меня горело.

Тот самый серый налет, что остался на моей коже после встречи в оранжерее, будто въелся в поры. Я провела пальцем по ключице. Пыль осталась под ногтем. Маленькое напоминание о том, что там, за дверью, человек не просто болеет. Он сгорает заживо.

Встать было трудно. Тело казалось свинцовым, но ноги сами понесли меня к двери.

Я не думала о последствиях. Я думала только о том звуке. О том хрипе, который оборвался слишком резко.

Коридор встретил меня полумраком. Светильники горели вполсилы, отбрасывая длинные, искаженные тени. Я шла босиком, чувствуя холод камня через тонкие подошвы. Каждый шаг отдавался эхом, слишком громким для этого склепа.

Впереди, у поворота лестницы, мелькнула тень. Дворецкий. Он двигался бесшумно, словно призрак, неся в руках стопку белого льна.

— Подождите, — мой голос прозвучал тише, чем я планировала. Сухой ломкий звук.

Он остановился. Не обернулся сразу. Сначала выпрямил спину, будто собираясь с силами, и лишь затем повернул ко мне лицо. В его глазах не было удивления. Только усталая решимость.

— Госпожа, вам следует быть в покоях, — произнес он. Мягко. Но в этой мягкости чувствовалась сталь.

— Как он? — я сделала шаг ближе. Запах лекарства смешивался с привычным ароматом этого дома — дождем и сырой землей.

Дворецкий опустил взгляд на полотенца в своих руках.

— Мы перенесли его в спальни. После приступа всегда наступает слабость… Организм требует покоя.

— А где его покои?

— Дальше по коридору. Последняя дверь слева.

Я