Украденная жена. Одержимый дракон - Кристина Юрьевна Юраш

закашлялся. Тело выгнуло дугой. В горле стоял вкус гари, старой бумаги и сожженной плоти. Я протянул руку к столику, нащупывая льняной платок. Пальцы наткнулись на влажную ткань. Грязную. Серую от пепла. Рядом лежала стопка чистых. Белых, как саваны.

Я убрал руку. Сил вытирать рот не было.

Темнота накрывала волнами. Я проваливался в неё, чувствуя, как сознание скользит по краю небытия. Мысли рассыпались. Оставалось только имя. Тайзира. Оно било в висках, словно пульс.

И тут я почувствовал прикосновение.

Не горячее. Не человеческое. Холодное. Скользящее.

Что-то мягкое коснулось запястья. Потом медленно, почти лениво, поползло выше, по вене, где пульс бился с перебоями. Лепесток. Я узнал этот запах даже сквозь запах гари. Сырая земля. Дождь. Паучья лилия.

Цветок коснулся щеки. Холод обжег кожу, контрастируя с жаром, который пожирал меня изнутри. Это было настолько неожиданно, настолько невозможно в моем кошмаре, что я заставил себя открыть глаза.

Мир проявлялся медленно. Сначала тени. Потом свет свечей, размытый, словно через воду. И она.

Тайзира сидела в кресле у кровати. Тихая. Настоящая. В руке она держала стебель, водя им по моей коже, словно играя со мной или отмечая территорию.

Я попытался вдохнуть, но вместо воздуха в легкие вошла боль.

— Зачем ты пришла? — голос прозвучал слабо, сипло. Во рту стоял мерзкий привкус гари, и я ненавидел себя за то, что она может чувствовать этот запах.

Она улыбнулась. Уголок губ дрогнул, но в глазах не было страха. Только какая-то странная, тихая решимость. Она отложила лилию на тумбочку, рядом с грязными платками. Красное на белом. Кровь на снегу.

— Но не все ж тебе приходить ко мне, когда я меньше всего этого жду, — сказала она. С усмешкой.

Я хотел позвать Гордона. Хотел, чтобы её вывели отсюда. Немедленно. Пока она не увидела, как я задыхаюсь. Пока не поняла, что я не спаситель, не хищник, а просто умирающее животное в клетке собственного тела.

Я напряг мышцы, пытаясь приподняться, чтобы дотянуться до колокольчика.

Её рука легла на мое запястье. Легкая. Но непреклонная.

— Почему ты не сказал мне, что ключ — это твоя жизнь? — её пальцы сжались чуть сильнее. — Я же была уверена, что ты мечтаешь о короне. Как и другие.

Я отвернулся. Смотреть на неё было больнее, чем кашлять пеплом.

— Забудь про ключ, — отрезал я. Голос сорвался на хрип. — Навсегда.

Этот артефакт был проклятием. Он был причиной моей боли, причиной моей охоты на неё. Если бы не ключ, я бы не встретил её. Или встретил бы при других обстоятельствах. Но теперь ключ был бесполезен. Без неё он просто камень. А с ней… с ним я потеряю её окончательно. Она будет уверена, что она — инструмент. Что она нужна мне только ради этого. Она и так не верит мне. Не верит в то, что моя одержимость ею сильнее ключа. Сильнее даже страха смерти.

— Нет, я не забуду, — она наклонилась ближе. Я почувствовал тепло её дыхания. — И я хочу помочь тебе. Это мое решение.

— Мне не нужна помощь, — прорычал я. Злость поднялась горячей волной. Не на неё. На себя. На свою слабость. На то, что она видит меня без маски. Без стали.

— Нужна, — просто сказала она. — И я помогу. Я так решила.

Глава 73

Дракон

Я закрыл глаза. Темнота пульсировала за веками.

— Да, только потом ты уйдешь! — я подавил новый приступ кашля, чувствуя, как острые крупинки царапают горло. — Ты всегда уходишь.

— Я еще не знаю, — её голос стал тише, будто она признавалась в чем-то запретном. — Может, уйду, а может, и нет. Конечно, хорошо и правильно было бы уйти…

— Вот ты опять, — выдохнул я.

Внутри все сжалось в комок. Она снова ставила условия. Снова оставляла дверь открытой.

— Я не хочу, чтобы ты думала, что я тебя использую. Мне проще задохнуться пеплом, но не отпускать тебя…

Это была правда. Вся моя правда, вывернутая наизнанку. Я мог бы заставить её. Магией. Угрозами. Обманом. Разбудить в ее сердце желание отомстить мужу. Но тогда в её глазах останется только страх, неприязнь. А я хотел… Я хотел увидеть там другое.

— Упрямый, — выдохнула она. В её голосе прозвучало что-то похожее на нежность. Это обожгло сильнее огня. — Речь идет о жизни. Ты должен сказать мне, что делать…

Я открыл глаза. Зрачки расширились, ловя каждый оттенок её лица. Она не лгала. Она действительно была готова остаться. Здесь. Со мной. В этом доме смерти. Чтобы помочь. Не более.

— А ты должна пообещать, что не уйдешь, — сказал я. Это было требование. Мольба. Ультиматум.

Она помолчала. В комнате было слышно, как трещат угольки в камине. Как бьется её сердце.

— Я не могу тебе такого обещать! — твердо произнесла она. — Я просто хочу попробовать.

«Попробовать». Не клясться. Не привязывать себя цепями. Просто попробовать.

Я смотрел на её руку, лежащую на моем запястье. Кожа к коже. Никакой стали. Никаких масок.

— Попробовать… — повторил я. Вкус пепла во рту стал менее заметным. Или я просто привык. — Хорошо. Попробуем.

Я не отнял руку. Я позволил ей держать себя. Пусть это было слабостью. Пусть это было началом конца. Но сейчас, в этой тишине, под её пальцами, я чувствовал не боль. Я чувствовал, как зверь внутри меня затихает. Усыпленный её присутствием.

— Только не жалей меня, — прошептал я, и в моем голосе было больше угрозы, чем просьбы. — Никогда не жалей.

— Не буду, — ответила она. И впервые за эту ночь я поверил.

Глава 74

Свет свечей плясал на его лице, выхватывая из полумрака острые скулы и темные круги под глазами.

Амарил отвернулся, его пальцы нервно перебирали край простыни. Костяшки побелели.

— Иди к себе, — прошептал он.

Он не смотрел на меня. Взгляд его уперся в темный узор ковра, словно там были написаны ответы, которые он боялся прочесть вслух.

Я не двинулась с места. Холод от каменного пола сквозь тонкую подошву казался единственным якорем, удерживающим меня от желания коснуться его снова.

— Почему? — спросила я. Вопрос повис в воздухе, хрупкий, как лепесток лилии.

Он наконец поднял глаза. В них не было той тьмы, что пугала меня в прорезях маски. Сейчас там плескалась усталость. Глубокая, вековая усталость существа, которое слишком долго несло неподъемный груз.

— Дай мне немного времени. Я приду, — произнес он.

Его рука, дрожащая и бледная, коснулась цветка на тумбочке. Он бережно взял стебель паучьей лилии, словно это была