А он был женат - Саша Киндер

Она ринулась ко мне ровно в тот момент, как я заметил в её руках что-то огнестрельное, на туфлях кровь, а за спиной — раскроенную голову напавшего на меня мужчины. Он стоял близко к двери, не успев среагировать, а глупенькая и ранимая Анджелка ему в макушку выдала что-то крупнокалиберное, судя по тому, что головы у мужика теперь считай не было. Жена капала на меня слезами, а я пытался понять, где она так научилась, когда и чем это грозит мне.

— Любимый, ты не поранился? — она могла видеть меня только по пояс, — я так напугалась! А т-ты… с тобой всё в порядке?

Садился я так же молча, пытаясь опереться на кресло на колёсиках. А оно всё скользило, сволочь, вырывая из ноги боль.

— Меня папа напугал, что у вас кто-то тревожную кнопку нажал, а я же знаю, что ты у меня тут, вот и приехала сразу, — в её руке всё ещё был револьвер, — я так за тебя испугалась, дорогой! — её пальцы прошлись по моей щеке, — вставай, я тебе помогу, любимый.

Позади неё кто-то столпился в проходе. Отвлекать её от помощи мне никто не стал. Тем более, когда она завизжала:

— О господи! Это кровь?! Твоя нога! Скорая! Врачи! Срочно сюда! Быстрее! — последнее было ультрозвуковое, — реанимация! А-а! Бегом, он же умирает!

— Да заткнись ты, — отошёл я, — уши заложило, — на омоновцев в проёме, — ребят, давайте позже. У нас тут семейная драма.

Кто-то из старших буркнул:

— Угу, а у того, кого ваша женушка пристрелила, мозговая травма, — разворачивая от нас остальных, — предупреждало же начальство, приедут — проблемы от них будут…

Я подпёр голову ладонью.

— Ты где так стрелять научилась? — оглядел ревущую стирающую сопли рукавом кофты жену, — да и… нормально тебе?

Она часто закивала.

— Ты у меня такой храбрый и сильный! — совершеннейше безмозгло, — только пойдём лечить твою рану, я боюсь!

Я теперь побаивался её. Вспоминая, что пережил я после первого убийства, не верилось, что её по всей видимости волновало другое.

— А стрелять папа учил, он же сам умеет, — потянула меня за локоть, — у нас в детстве собаки были большие у соседей, злые такие и зубастые, жуть! Вот мы по ним и учились стрелять. Садишься на забор, и они так весело скулят и разбегаются! — она покивала, — а тут цель даже не двигалась. Бах! И всё.

Я догадался:

— Это не первая твоя жертва.

Она кивнула.

— Я в пятнадцать сильно разозлилась на подругу, пригласила её домой к нам и решила показать оружейный папин сейф. Только живот прострелила, но она не доехала до больницы, — Анджелка пожала плечами, — сама виновата. Я бы себе обиженной никогда не поверила.

Жуткая женщина, говорю же. И самое неприятное, что с мозгами и логикой у неё, как и с психикой, туго, поэтому ждать с её стороны что-то обычное можно было в той же степени, что и от меня. Учту, что до судьбоносной разлуки кое с кем я считал себя весьма простым, линейным и предсказуемым. А теперь не могу предсказать, что я сделаю уже через минуту.

— В любом случае папа всё замял, — женщина решила сбегать до коридора, — эй, вы, врачи! Сюда идите, сейчас же! Тут первостепенный пациент для лечения! Шевелитесь так что!

Что-то говорить ей или спорить совсем не хотелось — нога и в самом деле ныла и гасила любые другие мысли болью. Надо же, как резко прошло это самое позёрство, когда тебя силой возвращают с небес на землю. Умирать оказалось страшнее, чем хвастаться тем, что не боишься смерти.

— Пойду наору на них и притащу сюда сама! — рявкнула Анджелка, зачем-то закрыв за собой дверь и сбежав от резко понявшего, что ему делать, меня.

Да, Ирочка заблокировала возможность звонить ей с любого незнакомого номера. Но есть звонки в мессенджерах, а её профиль был мне доступен — она не стала блокировать меня везде. Поэтому набор номера, гудки, естественно принявшая звонок, не глядя на экран, Ира и её заставивший всё внутри замереть голос:

— Я на УЗИ только пошла, говорила же, что сегодня полный скрининг. Что-то срочное?

Ухмылка и слова про то, что я едва выжил, застряли в горле. Даже боль ушла на задний план.

* * *

Ира

Три месяца после расставания — Ира

Я открыла окно и вдохнула осенний воздух полной грудью — сегодня было тепло и дождливо, отчего хотелось сидеть перед картиной с отсыревшими домиками и вязать целый день напролёт. У меня появилось успокаивающее хобби, да. Все вечера я крутила спицами под сериалы, выплакивала то, что копилось во мне чувствами, и не думала о чём-то, что могло снова уронить меня в депрессию. Я выбрала игрушки и детскую одежду — такие вязаные милые атрибуты продавались вполне себе не плохо, а если и оставались никому не нужными, то либо складировались в ряд на холодильнике с зароком на будущие игры малыша, либо отвозились моими родителями в центры помощи. Последние приезжали раз в неделю, привозили мне вкусной еды, гладили по голове и немного ворчали, что я похудела, и живот не вырос совсем.

С ними же мы и договорились съездить поставить меня на учет по беременности. Однако случилось непредвиденное — машина у папы сломалась ещё вчера вечером, поэтому в ускоренном ритме мне было предложено несколько вариантов — ждать маму на автобусе, ехать одной или… да, не спросив меня, вызвать Богдана. Тот примчал вчера в одиннадцать. Узнав, что я беременна, высказал мне насколько я дрянь и прости-женщина, а после умчал с воплями о том, как разочарован во мне. Вот так я и дошла до того факта, что собираться нужно заранее, а ехать одной не так уж и плохо.

С другой стороны, было бы правильно ехать на подобные обследования с отцом ребёнка, но мы имели, что имели. Я должна признать себя матерью-одиночкой, а значит и справляться стоило бы научиться без чьей-либо помощи. «Как правильно» здесь гасилось фразой «Как вышло», из-за чего многое, что я хотела бы дать уже всё чувствующему малышу, становилось несбыточным. Никакой полной семьи, никакого отца и никакой стабильности. Я физически не смогла бы дать ему то, что было бы у него при наличии второго родителя. А виной тому я сама — не увидела, не поняла, не узнала, доверилась. Будто бы от факта, что меня обманули, жизнь малыша хоть как-то улучшилась. Нет, мне нужно