Снежный Лотос для Небесного Судьи - Ан Синьи

Охраны было на удивление мало. Видимо, Гунсунь полагался на удаленность места и магические барьеры, но для Небесного Судьи взлом барьера был делом техники. Шан Гуань просто заморозил плетение охранного заклинания, сделав его хрупким, и прошел сквозь него, не подняв тревоги.

Мы проникли в строение. Внутри пахло влажной землей и приторно-сладкими цветами. В центре пола обнаружилось скрытое хитроумное устройство. Шан Гуань нашел нужный камень в кладке, нажал, и плиты бесшумно раздвинулись, открывая винтовую лестницу, уходящую в темноту.

Оттуда, из глубины, пахнуло отнюдь не цветами, а гнилью, железом и той самой вонью, от которой меня мутило, – «Живой Почвой».

– Держись за мной, – скомандовал Шан Гуань, вынимая ледяной меч.

Мы спускались долго. Воздух становился все более спертым, горячим и влажным. Когда лестница закончилась, мы оказались в огромном подземном зале. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Это была не теплая комната для цветов, а пыточная.

Весь зал оказался заставлен огромными глиняными чанами, наполненными темной пульсирующей жижей. Из чанов росли странные, искривленные, с мясистыми листьями и шипами растения.

В каждом чане, погруженный в грязь по грудь, находился человек. Глаза пленников были открыты, но в них не осталось разума, только бесконечная мука. Их кожа приобрела зеленоватый оттенок, вены вздулись, превращаясь в лозы, которые оплетали тела, впиваясь в плоть.

– «Они верили, что люди – это удобрение…» – прошептала я слова из свитка отца Шан Гуаня. – Это правда. Они вернулись.

Шан Гуань стоял неподвижно, его лицо исказилось гневом. Воздух в зале начал стремительно холодеть.

– Это уже не люди, – сказал он голосом, в котором звенела смерть. – Их уже не спасти. Мерзость, которую нужно выжечь.

В дальнем конце зала на возвышении находился стол, заваленный инструментами и свитками, и там, склонившись над украденной шкатулкой, стоял Министр Гунсунь Чжи. Он был стар. Гораздо старше, чем выглядел на портретах. Его кожа висела лохмотьями, покрытая пигментными пятнами и язвами, он трясся и выглядел изможденным, а пальцы истекали кровью – видимо, всю ночь пытался взломать печать Шан Гуаня.

– Наконец-то… – прохрипел он, когда защитные знаки на крышке окончательно погасли, почуяв близость своего создателя. – Семя… Жизнь… Я буду жить вечно…

Он не заметил нас, ведь был одержим.

– Сейчас, – прошептала я, – он откроет ее.

Гунсунь дрожащими пальцами рванул крышку шкатулки. Он ожидал увидеть сияние божественного артефакта и почувствовать прилив сил. Вместо этого раздалось тихое «пшшш». Из шкатулки вырвалось облако густого едко-зеленого дыма. Мой сюрприз – концентрат кислоты Слюны Василиска, смешанный с перцем. Несмотря на все пережитое «семенем», ловушка сработала только сейчас. Девятый настолько растряс «семя» внутри, что ловушка запустилась уже давно. Но из-за того что воздух не поступал в шкатулку, дыму некуда было выйти. И сейчас, когда Министр открыл шкатулку, сжатый под давлением газ ударил ему прямо в лицо.

– А-А-А-А-А!!! – Его вопль эхом разнесся по подземелью, перекрывая гудение сияющих камней.

Гунсунь отшатнулся, хватаясь за лицо. Кислота разъедала кожу, дым ослеплял. Шкатулка упала на пол, и фальшивое семя раскололось, обнажая кольцо Шан Гуаня. И тут Министр все понял.

– Кто?! – взвизгнул он, кашляя кровью. – Кто посмел?!

– Правосудие, – прозвучал голос Шан Гуаня. Мы вышли из тени. Полуослепший Гунсунь с обожженным лицом повернулся на голос.

– Судья… – прохрипел он. – Шан Гуань… Ты… ты пришел разрушить мой труд?

– Я пришел казнить тебя, Гунсунь. – Шан Гуань поднял меч. – За использование запретных темных искусств, за похищение людей, за создание этого… сада.

– Казнить меня? – Министр вдруг рассмеялся. Это был жуткий булькающий смех. – Ты думаешь, что можешь убить Садовника в его собственном саду? Дети мои! Проснитесь! Еда пришла!

Он ударил ладонью по столу, создавая массив печатей. Земля в чанах забурлила, люди-растения задергались, их рты раскрылись в беззвучном вопле. Лозы, обвивавшие тела, отделились и потянулись к нам, а потом сами монстры начали выбираться из чанов.

Это было отвратительное зрелище. Полулюди-полудеревья, капая слизью и шатаясь, двинулись на нас. Их пальцы превратились в длинные шипы, а глаза горели безумным зеленым огнем.

– Назад! – крикнул Шан Гуань.

Он взмахнул мечом. Волна холода накрыла первый ряд монстров. Они застыли, превратившись в ледяные статуи, но те, что шли сзади, просто разбили их в крошку и продолжили движение. Их были десятки.

– Огонь! – крикнул Шан Гуань. – Лин Юэ, они боятся огня!

Я выхватила из-за пояса запасы зажигательной смеси и швырнула флаконы в толпу чудовищ. Молниеносно сложила пальцы в печати, концентрируя сознание, и начертала в воздухе иероглиф «огонь», наделяя его всей своей силой. Ци потекла в заклинание, быстро опустошая каналы. Руки задрожали.

– Горите! – крикнула я. Взрывы осветили подземелье. Чудовища завизжали, этот звук был похож на скрип ломаемого дерева и человеческий крик одновременно. Запах паленой плоти стал невыносимым.

Шан Гуань танцевал среди чудовищ. Его меч мелькал, отсекая конечности-ветки и замораживая слизь, но я видела, что ему тяжело. Каждое резкое движение отдавалось болью в его спине. Он двигался чуть медленнее, чем обычно.

Один из монстров огромного размера с корой вместо кожи прорвался через заслон огня и бросился на меня. Я не успевала достать кинжал.

– Лин Юэ!

Шан Гуань метнулся ко мне, подставляясь под удар. Шипастая лапа монстра скользнула по его плечу, разрывая ткань халата и оставляя глубокие царапины.

– Не трогай ее! – взревел он.

Взрыв ледяной ци был такой силы, что монстра просто разорвало на куски изнутри. Осколки льда и плоти разлетелись градом смертоносных стрел, падая в огонь и тут же взрываясь. Казалось, пламя питалось силой льда и становилось только яростнее. Шан Гуань пошатнулся, хватаясь за раненое плечо.

– Ты цел? – Я подбежала к нему, готовя новую порцию порошка.

– Жить буду, – процедил он. – Гунсунь уходит!

Я посмотрела на возвышение. Министр, воспользовавшись хаосом, полз к задней стене сада, где стояло огромное бронзовое зеркало в рост человека. Поверхность зеркала шла рябью, как вода.

– Ты не уйдешь! – крикнул Шан Гуань.

Он вскинул руку, и ледяное копье сорвалось с его пальцев, летя прямо в спину Министра. Гунсунь почувствовал угрозу. Он развернулся, выставляя перед собой амулет, и копье разбилось о невидимый щит.

– Глупцы! – заорал он, стоя уже одной ногой в зеркале. Его обожженное лицо перекосилось от ненависти. – Вы думаете, что победили? Вы лишь разворошили муравейник! Император узнает о твоем самоуправстве, Шан Гуань! Ты напал на Министра и сжег имперское владение!

– Я сжег притон еретиков! – парировал Шан Гуань, бросаясь к нему.

– Докажи! – взвизгнул Гунсунь и сделал шаг назад, погружаясь в зеркальную гладь. – Прощайте, покойники!

Он исчез, и в ту же кшану зеркало взорвалось. Куски бронзы брызнули во все стороны. Шан Гуань успел закрыть меня плащом, приняв удар на себя. Образовалась тишина, остался только треск огня, пожирающего остатки сада и мертвых монстров. Мы были одни среди руин.

Шан Гуань медленно выпрямился, стряхивая