Снежный Лотос для Небесного Судьи - Ан Синьи

– Что мы будем делать? – спросила я. – Отказаться нельзя.

– Мы примем приказы. – Его глаза полыхнули холодным огнем. – Чэнь! Парадное облачение и мою легкую броню из чешуи дракона под низ.

Он повернулся ко мне.

– Лин Юэ, ты идешь к женщинам. Это опаснее, чем поле боя. Там убивают улыбками и шпильками.

– Знаю, ведь выросла в доме с мачехой.

– Возьми все: иглы, яды, кинжал – и спрячь в прическу, в рукава, в подошвы туфель. Если кто-то тронет тебя или попытается задержать тебя силой… – Он подошел ко мне и взял мое лицо в ладони. – …убей и не думай о последствиях. Я разнесу этот дворец по камешку, если с твоей головы упадет хоть волос.

– Я справлюсь, – пообещала я. – А ты не дай Гунсуню заговорить тебе зубы.

Сборы были быстрыми и мрачными. Я надела самое роскошное платье, которое сшила хозяйка Лю, темно-синее, расшитое серебряными фениксами. Оно выглядело величественно, но главное, в его широких рукавах было множество потайных карманов.

Я вставила в волосы серебряные шпильки, острые и смазанные сковывающим ядом. В пояс спрятала мешочки с порошком, кинжал прикрепила к бедру. Шан Гуань надел черную мантию Судьи с золотой вышивкой, под которой скрывался непробиваемый для обычного оружия доспех.

Мы вышли во двор, где ждали две разные повозки. Одна, строгая и черная, – для него, вторая, расписанная золотом, – для меня.

– Помни, – сказал муж мне на прощание, сжимая мою руку, – мы не жертвы. Мы – охотники, которые пришли в логово зверя.

– Встретимся вечером, – ответила я.

– Обязательно.

Он сел в свою повозку, я – в свою, колеса загрохотали по брусчатке. Первое время мы ехали в одном направлении, а потом повозки разъехались в разные стороны огромного дворцового чертога. Шан Гуань – к свету и закону, я – в тень и интриги.

Сжала в руке складки ханьфу. Гунсунь начал эту партию, но мы загоним его в тупик, даже если для этого придется залить золотые полы дворца кровью.

Посмотрела в окно на удаляющийся силуэт повозки мужа.

«Только выживи, Ледяной Дракон, потому что, когда мы вернемся домой, я, так и быть, позволю тебе себя поймать».

Глава 18

Императорский Дворец был городом внутри города. Лабиринтом из красных стен, золотой черепицы и смертельных секретов. Наши пути с Шан Гуанем разошлись у Ворот Небесной Чистоты. Его черная повозка, окруженная гвардейцами в темных доспехах, направилась к Главному Императорскому Дворцу, где решались судьбы Империи. Моя же, золоченая, украшенная шелковыми кистями, свернула в сторону Внутреннего Дворца, в царство женщин, евнухов и интриг.

Я сидела прямо, сложив руки на коленях. Под широкими рукавами моего синего платья скрывались метательные иглы и флаконы с ядами. Тяжесть кинжала на бедре придавала уверенности.

«Выживи, – звучал в голове голос Шан Гуаня. – Не думай о последствиях».

Я закрыла глаза, настраиваясь на борьбу, и она будет сегодня тихой, пахнущей пудрой, жасминовым чаем и лицемерием.

Тронный Зал гудел, как потревоженный улей. Сотни министров, чиновников и генералов выстроились в ровные ряды, склонив головы в ожидании. Воздух был спертым от благовоний и страха.

Я шел по центральному проходу. Глухой стук моих сапог по черному полированному камню был единственным громким звуком. Я не склонял головы. Небесный Судья – меч закона, а меч не кланяется.

В конце зала на возвышении восседал на Золотом Троне Дракона Император. Он выглядел уставшим. Тяжелая корона с нитями жемчуга, закрывающими лицо, казалась непосильной ношей для его узких плеч. Он ерзал, перебирая пальцами нефритовые четки, а справа от трона на месте обвинителя стоял Гунсунь Чжи.

Министр Финансов подготовился к представлению основательно. Его лицо было наполовину скрыто белыми тканями, пропитанными целебными мазями, хотя я знал, что с его деньгами он давно мог скупить все мази Шелкопряда, что, несомненно, и сделал. Под повязками чистая, давно зажившая кожа, а все происходящее сейчас лишь притворство. Он опирался на трость, изображая немощного старца, чудом выжившего после нападения.

– Небесный Судья Шан Гуань, – проскрипел главный евнух, ударяя жезлом об пол. – Вы предстали перед Сыном Неба, чтобы ответить на тяжкие обвинения.

– Слушаю. – Мой голос был спокойным и холодным, заполняя собой все пространство зала. Я остановился в десяти шагах от трона. Гунсунь Чжи сделал шаг вперед, картинно охая.

– Ваше Величество! – воззвал он, простирая дрожащие руки к Императору. – Посмотрите на меня! Посмотрите, что сделал этот… этот бешеный пес, которого вы пригрели у своего трона!

По залу пронесся шепот. Назвать Судью бешеным псом – неслыханная дерзость, но Гунсунь шел напролом, и ему было все равно.

– Прошлой ночью, – продолжил Министр, набирая обороты, – Шан Гуань ворвался в мою резиденцию без каких-либо оснований, разрешений и предупреждения! Он перебил мою охрану, сжег мою уникальную резиденцию, где я выращивал редкие орхидеи и лекарства для Вашего Величества, и пытался убить меня!

Он сорвал белую ткань с левой руки, демонстрируя раны от пламени, которые, как я подозревал, он нанес себе сам для убедительности, так как кислота попала ему в лицо, а не на руки.

– Он безумен, Ваше Величество! Власть опьянила его. Он считает, что он выше закона. Выше вас! Сегодня он напал на казначея, а завтра он придет за вашей короной! Я требую справедливости! Я требую казни предателя!

Министры зашумели. Многие из них ненавидели меня за расследования взяток и ухватились за шанс избавиться от Ледяного Дракона чужими руками.

– Казнить! – крикнул кто-то из задних рядов.

– Лишить статуса! – подхватил другой.

Император нервно дернулся и посмотрел на меня сквозь завесу жемчуга, в глазах показался страх. Он боялся меня, но боялся и хаоса.

– Шан Гуань, – произнес Император тихим, ломким голосом. – Что ты можешь сказать в свое оправдание? Ты действительно сжег поместье Министра?

– Сжег, – подтвердил я равнодушно. Зал ахнул. Гунсунь торжествующе ухмыльнулся.

– Вы слышали?! Он признался!

– Но я сжег не зимнюю резиденцию, – продолжил я, повышая голос так, чтобы он перекрыл шум толпы. – Я выжег гнездо еретиков.

Сунул руку за пазуху. Стража напряглась, схватившись за мечи, но я достал лишь сложенный кусок шелка.

– Министр Гунсунь утверждает, что выращивал лекарства и орхидеи. – Я развернул шелковую полоску, поднимая ее над головой. – Однако этот чек Имперского Казначейства на сумму сто тысяч золотых лянов с его личной печатью рассказывает иную историю.

– Это ложь! – взвизгнул Гунсунь, бледнея (или краснея под бинтами). – Это подделка!

– Этот чек был найден мной в Призрачном Квартале. – Я шагнул к ступеням трона, передавая шелк евнуху. – В кармане наемного убийцы, который пытался купить на Черном Рынке запрещенный артефакт.

Евнух передал чек Императору, и тот поднес его к глазам.

– Печать подлинная, – пробормотал Император. – «На закупку трав»… Но почему у наемника?

– Потому что «травы» Министра Гунсуня – это человеческие жизни, – отчеканил я. – В подземельях его резиденции я нашел не орхидеи, а мастерскую, где людей