Снежный Лотос для Небесного Судьи - Ан Синьи

– Клевета! – заорал Гунсунь. Его голос сорвался на визг. – Где доказательства? Ты все сжег! Пепел не может говорить!

– Пепел – нет, но деньги оставляют след. – Я посмотрел прямо в глаза Императору. – Ваше Величество, вы жаловались, что казна пустеет. Так спросите у своего министра, куда ушли горы золотых лянов за последний год. На дворцы? Или на создание армии чудовищ, которые не чувствуют боли?

Император медленно перевел взор на Гунсуня. Сомнение, посеянное мной, быстро дало всходы.

– Гунсунь… – произнес Император. – Объяснись, почему казенные деньги оказались в руках преступников?

Гунсунь замер. Он понял, что проигрывает. Его спектакль с тряпками рассыпался перед холодной логикой финансового следа. Он выпрямился, трясущиеся руки вдруг стали твердыми.

– Глупый старик, – прошипел он, и в его голосе зазвучали сталь и презрение. – Ты смотришь на бумажки, когда нужно смотреть на корни.

– Что ты сказал? – опешил Император.

– Я сказал, что время увядания прошло. – Гунсунь сорвал с лица бинты, под которыми не было следов жара. Его кожа оказалась серой и гладкой, словно кора молодого дерева. – Наступает время цветения. – Он поднял руку и щелкнул пальцами. – Если закон не служит мне, я стану законом.

Раздался оглушительный звон. Потолок Тронного Зала разлетелся вдребезги, щепки дождем посыпались на головы министров, и в зал начали спрыгивать гибкие, быстрые, одетые в зеленое фигуры, в их руках блестели зеркальные клинки.

– Убить их всех! – взревел Гунсунь. – Никто не уйдет!

Зал погрузился в хаос. Министры визжали, прячась под столами. Гвардия Императора, застигнутая врасплох, пыталась построить стену щитов. Я действовал, повинуясь чутью.

– Ледяной Барьер! – выкрикнул, выбрасывая руки вперед. Стена из прозрачного сверхпрочного льда выросла перед троном, отсекая Императора от нападающих. – Ваше Величество, прячьтесь за мной! – скомандовал я, создавая меч изо льда.

Первый убийца прыгнул на меня. Я встретил его ударом клинка, замораживая кровь в жилах еще до того, как противник коснулся пола. Началась резня.

Внутренний Дворец Императрицы напоминал райский сад, застывший во времени. Несмотря на зиму, здесь цвели пионы и хризантемы, а воздух был теплым и влажным благодаря подземным горячим ключам, проложенным под землей.

В центре сада в открытом павильоне из розового мрамора собрались «цветы» столичного общества. Жены министров, знатные госпожи и фаворитки гарема в шелках, золоте и драгоценных камнях, от блеска которых рябило в глазах.

Во главе восседала Императрица, прекрасная холодной, отстраненной красотой. Ее набеленное до состояния фарфоровой маски лицо не выражало никаких эмоций. Высокая прическа удерживалась десятком золотых шпилек. Я села в конце стола, чувствуя на себе множество колючих взоров.

– Так вы и есть та самая… Лин Юэ? – протянула жена Министра Церемоний, полная женщина с веером из перьев цапли. – Дочь торговца, которая вскружила голову нашему неприступному Судье?

– Говорят, ваш отец сошел с ума, – подхватила молоденькая наложница. – Какое несчастье. Это наследственное?

Они засмеялись, прикрываясь рукавами и переглядываясь друг с другом. Я все осознала – это травля. Мне нельзя показывать слабость, иначе сожрут.

– Мой отец болен, – ответила спокойно, делая глоток пустоты (я лишь касалась губами чашки и не пила). – Но его безумие безобидно. Куда опаснее безумие тех, кто считает, что происхождение заменяет ум.

Благородные девы задохнулись от возмущения, веера захлопали быстрее. Мои слова никому не понравились, даже Императрице. Но меня беспокоили не их шпильки и возмущения. Когда я вошла в зал, то сразу почувствовала, что за мной наблюдают не только «цветы». Меня беспокоили зеркала.

По всему саду между благоухающими кустами были расставлены высокие бронзовые зеркала в человеческий рост, которые должны были зрительно расширять пространство и создавать видение бесконечного сада, но я чувствовала, что они делают что-то другое.

Всякий раз, когда я отводила взгляд, мне казалось, что отражения двигаются с опозданием. Что в глубине бронзы кто-то стоит и смотрит на меня. Взгляд был липким, холодным, полным ненависти и пробирался под кожу, заставляя волоски на руках вставать дыбом. «Садовник, – поняла я. – Он здесь и наблюдает. Значит, у Министра есть еще подельники».

– Лин Юэ. – Голос Императрицы прервал мои мысли.

Я подняла глаза. Владычица Поднебесной смотрела на меня без злобы, ее лицо показывало только усталость и какое-то странное кукольное выражение.

– Вы не пьете чай, – заметила она. – Вам не нравится мой выбор? Это Слезы Феникса, редчайший сорт.

– Прошу прощения, Ваше Величество. – Я склонила голову. – Я просто наслаждаюсь ароматом.

– Выпейте, – настойчиво произнесла Императрица. – Это чай примирения. Отказ я восприму как неуважение к Трону.

Служанка поднесла мне новую дымящуюся чашку. Фарфор был тончайшим, почти прозрачным. Жидкость янтарного цвета пахла медом и орхидеями.

Все смотрели на меня, тишина в павильоне стала звенящей. Я взяла теплую чашку, но что-то было не так. Мое чутье алхимика, обостренное годами выживания, кричало об опасности. Но запах был чистым, яды так не пахнут.

Решила использовать свой главный козырь, который позволял мне выживать все это время. Прикрыла глаза на кшану, концентрируя ци в глазных нервах. Мир потерял краски, все стало серым, призрачным, силуэты дев превратились в светящиеся контуры меридианов.

Посмотрела на чашку в своих руках. Жидкость светилась болезненным ядовито-зеленым светом, а в центре, среди чаинок, плавал крошечный полупрозрачный червь, который извивался, выпуская тонкие нити щупалец в воду.

«Паразит культа, – пронеслось в голове. Я достаточно изучила свитки в библиотеке мужа, запоминая уловки Садовников. – Червь Подчинения. Если я выпью его, то он присосется к моему духовному ядру и я стану послушной куклой».

Перевела взор на Императрицу, ее духовная суть показалась странной. В районе сердца и головы пульсировали темные сгустки. Она уже была отравлена? Или ее контролировали?

– Пейте, – приказала Императрица, и ее губы двигались неестественно, словно ими управлял кукловод.

Моргнула, возвращаясь в цветной мир. Пить нельзя, а отказаться – значит вызвать гнев стражи, которая стоит по периметру. Придется создать хаос. Я поднесла чашку к губам, и рука якобы дрогнула.

– Ах!

Чашка выскользнула из пальцев и ударилась о край стола, горячий чай брызнул во все стороны, заливая скатерть и платье сидящей рядом жены Министра Церемоний.

– О Небо! – взвизгнула та, вскакивая. – Мое платье! Ты, неуклюжая деревенщина!

– Простите! – Я тоже вскочила, опрокидывая стул. – У меня… судорога…

– Стража! – рявкнула Императрица. Ее лицо исказилось гневом, который показался мне слишком наигранным и резким. – Схватить ее! Она посмела испортить торжество!

Два гвардейца в золотых доспехах двинулись ко мне. Отступила на шаг, рука скользнула в рукав, нащупывая иглы.

– Ваше Величество, – громко сказала я. – Посмотрите на стол!

Там, где пролился чай, белая скатерть начала чернеть, а роскошный букет пионов, на который попали брызги, завял. Лепестки скукожились и осыпались серым прахом.

– Яд! – закричала одна из наложниц. – Она хотела отравить нас!

– Нет, – перекричала я ее. – Это чай был отравлен!

В этот момент земля под ногами содрогнулась. Глухой, мощный удар, похожий на взрыв, донесся со