Снежный Лотос для Небесного Судьи - Ан Синьи

Судья направил обе руки в сторону горящего чудовища. Воздух сгустился, огромная глыба льда сформировалась над монстром и рухнула вниз, погребая его под собой. Огонь и лед столкнулись, и раскаленное дерево, резко охлажденное магическим льдом, просто взорвалось.

Раздался треск, похожий на удар грома. Монстр рассыпался на тысячи горящих щепок и кусков дымящегося угля. Обожженная, но все еще узнаваемая голова Гунсуня, в чьих глазах застыл ужас, подкатилась к моим ногам. Все было кончено.

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих останков. Шан Гуань тяжело дышал, опираясь на меч. Его мантия была изодрана, на лице чернела копоть, но он стоял прямо. Я подошла к нему.

– Ты как? – спросила я, касаясь его руки.

– Жив. – Он накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были холодными, но это был живой холод, а не озноб от истощения или тем более трупный мороз. – Благодаря тебе.

Мы смотрели друг на друга и не верили в то, что остались живы. Наши глаза рассказывали все: пережитый страх, триумф победы и близость, которая рождается только на краю гибели. Мы были грязными, в саже и крови, но я никогда не чувствовала себя такой живой.

В коридоре послышался топот множества ног. Похоже, дворцовая стража наконец смогла разобраться с остальными монстрами и бежала выручать нас.

– Сюда! Дым отсюда! – раздался голос генерала Вэя.

В комнату ворвалась стража. За ними, поддерживаемый евнухами, вошел Император. Все они замерли на пороге, глядя на картину разрушения. На обугленные останки гигантского монстра, на голову Министра Финансов, лежащую на полу, и на нас с Шан Гуанем, стоящих посреди пепелища.

– Небеса… – прошептал Император, прикрывая рот рукавом. – Что это?

– Это, Ваше Величество, – произнес Шан Гуань, указывая мечом на останки, – истинное лицо вашего Казначея. И доказательство того, что Культ Садовников был здесь.

Генерал Вэй подошел к голове Гунсуня и пнул ее носком сапога. Из шеи торчали обгоревшие ветки.

– Он изменил тело, – произнес генерал, побледнев. – Это запретные искусства Изменения Плоти. Судья Шан говорил правду.

– Я был слеп… – пробормотал Император и осел в руки евнухов. – Шан Гуань… Ты спас Трон. Ты и твоя жена.

Я больше не слушала людей, мое внимание приковалось к зеркалу. Оно единственное уцелело в этом сражении. Огонь не тронул его раму, и лед не повредил бронзу. Поверхность зеркала стала серой, как туманное утро, и в глубине этого тумана я снова почувствовала взгляд. На этот раз в нем не было злобы, только любопытство и обещание чего-то, но я не могла сказать, чего именно. Страшной смерти или чего-то хорошего?

«Ты хорошо сыграла, маленький алхимик, – прозвучало у меня в голове. – Ты убрала сорняк, который перестал давать семена. Спасибо».

Я вздрогнула и сделала шаг назад. Тело сковало невидимыми иглами страха.

– Лин Юэ? – Шан Гуань подошел ко мне, заметив мое состояние.

– Там кто-то есть, – прошептала я. – Хозяйка… Она все видела.

В ту же кшану по полированной бронзе побежала тонкая извилистая трещина, рассекая отражение пополам. Затем еще одна и еще. С глухим надрывным звоном зеркало раскололось, тяжелые куски бронзы рухнули на пол, прерывая связь.

– Она ушла, – мрачно огласил Шан Гуань, глядя на пустую раму.

– Она не ушла, только закрыла дверь, – ответила я, чувствуя, как холод пробирается в сердце, несмотря на жар огня. – Она наблюдала за нами, Шан Гуань. Мы для нее не враги, а скорее интересные зверушки.

– Пусть наблюдает, – твердо сказал Шан Гуань, обнимая меня за плечи и разворачивая спиной к зеркалу и лицом к входящим сановникам. – Пусть видит, как мы выжигаем ее сад корень за корнем. – Он сжал мою руку так крепко, что это почти причиняло боль. – Сегодня мы победили, Лин Юэ, а завтра мы найдем ее, даже если придется сломать все зеркала в Империи.

Глава 20

Императорский Дворец, еще час назад сотрясаемый криками и звоном стали, погрузился в оцепенение. Гвардейцы молча выносили тела погибших министров и обломки того, что когда-то было мебелью. Слуги с ведрами воды и песка пытались отмыть полы от зеленой слизи и копоти.

Я и Шан Гуань стояли перед Императором и выглядели чужеродно в этом зале, сверкающем золотом. Одежда Шан Гуаня была изодрана в клочья, сквозь прорехи виднелась потемневшая от жара броня, а мое синее платье, расшитое фениксами, стало серым от пепла, его подол пропитался грязью. Мы пахли гарью, едкой кислотой и смертью, но никто не смел посмотреть на нас с пренебрежением. Император сидел на ступенях, ссутулившись, и казался постаревшим на десять лет за один вечер.

– Мы были слепы, – произнес он глухо, глядя на то место, где еще недавно лежала голова Гунсуня. – Змея грелась на нашей груди, а мы кормили ее золотом.

– Змея мертва, Ваше Величество, – ответил Шан Гуань хриплым, но твердым голосом. – Но яд еще остался.

– Ты прав, Судья. – Император поднял голову, в его глазах отразилась холодная решимость загнанного зверя. – Я даю тебе полную власть. Очисти Министерство Финансов, найди всех, кто был связан с Гунсунем, и казни любого, кто встанет у тебя на пути. Моя печать – твой меч.

– Будет исполнено. – Шан Гуань коротко поклонился.

К нам подошла Императрица, которая уже успела привести себя в порядок, но ее руки все еще едва заметно дрожали. Она остановилась передо мной. Придворные девы, выжившие в саду, затаили дыхание.

– Лин Юэ, – произнесла владычица. – Сегодня вы нарушили все мыслимые правила этикета. Вы разбили мою любимую чашку, испачкали скатерть и угрожали оружием в присутствии Матери Народа. – Я склонила голову, готовая к опале. Этого еще не хватало. Как не вовремя. – Но, – ее голос дрогнул, – вы единственная не сбежали, а закрыли меня своим телом.

Она сняла со своего запястья браслет из цельного куска белого нефрита, украшенный резьбой в виде лотосов, и надела его на мою грязную руку. Нефрит приятно холодил кожу, успокаивая ноющие после боя каналы.

– Отныне вы – Хранительница Покоя. Двери Внутреннего Дворца открыты для вас всегда. И горе тому, кто посмеет косо посмотреть на жену Небесного Судьи.

– Благодарю, Ваше Величество, – тихо ответила я. Шан Гуань взял меня за локоть.

– Мы можем идти? – спросил он, обращаясь к Императору, но глядя только на меня. – Моя жена ранена, ей нужен покой.

– Идите, – махнул рукой Император. – Идите домой.

Обратный путь в Облачную Резиденцию мы проделали в приятной тишине. Шан Гуань не выпускал моей ладони и держал ее в своей большой горячей руке, переплетая наши пальцы. Иногда он подносил мою ладонь к губам и целовал костяшки.

Я смотрела в окно повозки на ночной город. Огни столицы казались мне далекими и призрачными, как морок. Перед глазами все еще стояла картина: Гунсунь, превращающийся в дерево, и мутное зеркало, в котором кто-то жил. Меня передернуло. Шан Гуань тут же