Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

Дитриха не было больше часа. Наконец, он появился в сопровождении невысокого офицера, которого представил как обер-лейтенанта Мейера. Офицер был несколько моложе Дитриха, он учтиво поклонился Линде и предложил зайти в местный ресторанчик перекусить.

Разговаривая, они обогнули сквер и вышли на оживленную улицу. Было около двенадцати часов. В небольшом зале ресторана малолюдно, лишь кое-где обедали служившие здесь военные.

Мейер провел своих знакомых к столику у окна. Мужчины усадили даму и сделали заказ. Пауль исподволь наблюдал за Линдой и с удовлетворением отметил, что держалась она уверенно и непринужденно, словно полжизни провела в ресторанах.

Мейер жаловался, что давно не был в отпуске и завидовал приятелю.

- Ты долго собираешься пробыть в Стокгольме, Пауль? – спросил он.

- Около месяца. Шефу нужно проверить некоторые дела.

- Все равно отдохнешь от нашей берлинской суеты. А вы, фройлейн, надолго покидаете Германию?

- Пока не знаю,- ответила Линда.- Врачи порекомендовали мне северный морской климат.

- Да,- вздохнул Мейер, поблескивая стеклами очков.- Сейчас многие едут за границу в поисках спокойствия. Воюющая страна – это всегда какие-то неудобства для населения. Да, Пауль, твоя сестра не вышла замуж за фон Рутенберга? Они ведь были помолвлены?

- Они разошлись,- коротко ответил Дитрих.

- Я слышал, он был ранен.

- Да, и тяжело. Генрих сейчас дома, в Дюссельдорфе, я был у него в июне. А Элен выходит замуж.

- Ах, женское непостоянство! – вздохнул Мейер.- Будет ли служить Рутенберг?

- Вряд ли.

- Жаль. У него было блестящее будущее.

После обеда офицеры и Линда с полчаса посидели в сквере. Наконец, Мейер поднялся.

- Мне пора. Ну, старина, желаю удачи. Фройлейн, рад был познакомиться.

Пожав Паулю руку и поклонившись Линде, Мейер ушел. Дитрих и Линда еще немного прошлись, купили свежих газет и сели в машину. Пока Пауль кружил по улочкам, выезжая из города, Линда на ходу стала просматривать прессу.

- Что там нового? – спросил Дитрих.

- Все по-прежнему. Сталинград в центре внимания.

Она, не скрывая тревоги, взглянула на офицера.

- Что вы думаете об этом, Пауль?

- Новый замысел фюрера – обойти Москву с юга,- с едва уловимой иронией ответил Дитрих.

- Вы считаете, вам удастся взять город?

Пауль помолчал, чуть сдвинув брови.

- Не знаю,- наконец, сказал он.- Я не поклонник этого великого стратега.

- Но вы же служите ему!

- Я служу Германии,- хмуро ответил офицер и кивнул вперед.- Смотрите, вот и дворец Сан-Суси.

Впереди, слева от дороги, виднелись развалины старой крепостной стены. А справа за чугунной оградой возвышался великолепный дворец, окруженный вековыми дубами. Пауль и Линда оставили автомобиль у обочины и пошли пешком. Они приблизились к дворцу, любуясь красотой лепнины, простотой архитектуры и изяществом, с которым все это вписывалось в окружающий пейзаж.

- Не правда ли, романтическое место? – спросил Пауль.

- Расскажите мне о Потсдаме,- попросила Линда.- Я знаю, что когда-то это была хорошо укрепленная средневековая крепость.

- Да, сначала это была крепость, окруженная лесами и озерами, потом образовался городок. Впервые упоминается в летописях десятого века. С конца восемнадцатого века здесь была вторая резиденция прусских королей. Дворцы и церкви построены в 18-19 столетиях. Один из лучших – вот этот дворец и парк.

Пауль предложил своей спутнице руку, и они пошли по аллее. Великаны-дубы, липы, вязы, тиссы таинственно сплетали над их головами причудливые ветви, в густых зарослях плюща скрывались мрачные гроты, аллеи постепенно переходили в дорожки, а дорожки в тропинки.

- А наши ленинградские парки ничуть не хуже,- сказала Линда неожиданно.

- Да?

- Пушкин, Павловск, Гатчина… А Петергоф! Какие дворцы! Если бы вы там побывали! – воскликнула Линда.

Она вдруг вспомнила, что и Петергоф, и Гатчина, и Пушкин с его Екатерининским дворцом сейчас в руках немцев, осаждавших Ленинград. С горечью представив, как фашисты хозяйничают в этих прекрасных дворцах, Линда нахмурилась. Пауль почувствовал перемену в ее настроении.

- О чем вы подумали? – спросил он.

Линда не ответила. При всем ее доброжелательном отношении к Паулю, конечно, она ни на минуту не забывала, что он враг. Почему-то сейчас она ощутила это особенно остро.

Она подошла к дереву, тронула рукой корявую кору.

- Там сейчас немцы,- проговорила она.- В этих дворцах и парках. Что же там теперь будет…

- Я думаю, с вашими прекрасными дворцами ничего не случится,- сказал Пауль.- Немцы не варвары. Мы цивилизованный народ, который уважает чужую культуру.

Линда резко повернулась.

- Вы называете себя цивилизованным народом? – тихо спросила она.- Да вы растоптали все, что накоплено веками древней Германией. Вы убили Вагнера, Бетховена, Шиллера, Баха. Вы – убийцы!

- Линда!

- И вы смеете лгать, что несете людям освобождение? А ваши лагеря? Газовые печи? Я столько видела за этот год! Два офицера, лощеные, холеные, вот такие, как вы, сверхчеловеки… били меня по лицу за то, что я отказалась сама раздеться перед ними. Арийцы! И это тоже ваша культура?

- Чудовищно…- пробормотал растерявшийся Дитрих.

Линда, чтобы скрыть слезы, медленно пошла по аллее.

- Война, Линда,- заговорил Пауль, идя вслед за ней.- Война обостряет все негативные стороны человека. Вы должны понять и завоевателей. Во все времена, еще с древности, победители брали в наложницы пленниц.

- Ну вы вспомните еще татар и монголов! О чем вы, Пауль? Двадцатый век! Люди кончают университеты, слушают прекрасную музыку и… силой берут женщин, как в стане Чингис-Хана.

- Конечно, это дикость. Но ведь все позади. Не думайте об этом.

Впереди между деревьями блеснула гладь воды, и молодые люди вышли к озеру.

- Хотите, возьмем лодку? – предложил офицер.- Посмотрим на дворец со стороны воды.

Неподалеку стояла будка лодочника. Дитрих взял лодку, усадил Линду и медленными взмахами весел повел лодку вдоль берега. Линда откинулась назад и опустила руку в воду. Какая-то грусть охватила ее. Глядя в бездонное голубое небо над головой, она вспомнила старый парк на Крестовском острове, озеро, в котором вот так же отражалось летнее небо, маленькую лодчонку и напротив улыбающиеся глаза Сергея. И вовсе не грусть о былой любви, а нечто большее, связывавшее ее с довоенной жизнью, укололо сердце тревожной тоской.

А Пауль смотрел на сидящую против него девушку. Язык не поворачивался назвать ее женщиной, так она была юна, почти девчонка. Вот только