Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

Она была хорошо одета и до войны, мама с бабушкой ухитрялись сами мастерить себе и Лиле модные туалеты, но эти чудесные наряды были ни с чем не сравнимы.

Ей приятно было видеть себя такой красивой, ее чем-то привлекала эта темноволосая незнакомка. Что греха таить, она соскучилась по нормальной человеческой жизни, по платьям, туфелькам, лентам в косах. И все же что-то новое появилось в выражении лица, строгое, холодное, а в глазах затаенная печаль.

« Вот я и Линда,»- впервые подумалось ей.

Она понимала, прежней веселой беззаботной девчонки нет и уже никогда не будет. Слишком много было пережито за этот страшный последний год. Война, Белоруссия, немецкий лагерь… и она, поруганная, опустошенная, сломленная. А потом имение Рутенберга, этот старый мучитель, Бригитта, Ганс, глупышка Зося… И среди этой грязи и унижения – любовь, словно цветок в пыли, капелька счастья, подаренная злой судьбой. Любовь – страдание и мука, как и жизнь, которой она жила…

Шла третья неделя пребывания Линды в Берлине. Она привыкала к своему новому положению, к новому имени. Она уже не удивлялась, как поначалу в доме Рутенберга, горячей воде, холодильнику, посудомоечной машине, кофеварке и миксеру, душистым шампуням и теплому воздуху для сушки волос и пользовалась этим.

Пауль много работал, и целыми днями она была одна. Но ей не было скучно. Она просмотрела кипу журналов о Германии, подробно изучила Лейпциг. Пока это было вроде интересной игры. Она наслаждалась свободой, читала книги, газеты, слушала радио, ставила пластинки, как велел ей Дитрих. Иногда она из окна наблюдала за городской жизнью, и самое главной, много думала.

Только теперь она получила возможность здрава осмыслить последние дни своего плена. Нет, она не жалела ни о чем, но иногда ругала себя, что так слепо доверилась Генриху. Любил ли он ее, как уверял? Или она лишь приключение на пути опытного, скучающего в родном доме офицера?

« Нужна ли я ему? – думала Линда, и сердце вздрагивало от этой мысли.- Или уже забыл? Дал денег, откупился и забыл. Как одну из многих? Он полгода не видел женщин, и тут – я, глупая, наивная, в дурацком полугимназическом платье… Посмотрел бы он сейчас на меня».

И все же хотелось верить, что она отдала свою любовь достойному человеку. Она вспоминала его глаза, руки, все ласковые слова, которые шептал он ей на ушко, и теплое чувство разливалось по сердцу.

Из окна донесся шум автомобиля. Дитрих… Линда обрадовалась, его не было дома с вчерашнего утра. Ее первоначальная неприязнь к офицеру исчезла. Пауль был вежлив, относился к ней с дружеским уважением , и Линда невольно платила ему тем же. Страх, что ее поймают, тоже постепенно пропал. Она знала, где служит Пауль, и понимала теперь, что в его доме действительно находится в полной безопасности. Порой ей приходила в голову мысль: разве могла она себе представить до войны, что с ней такое случится, Что она полюбит подполковника фашистской военной разведки, и что ее будет прятать в своей квартире капитан Дитрих, служивший в СД?

Пауль вошел, нагруженный какими-то свертками и коробками, веселый, оживленный.

- Линда! – громко позвал он.- Идите разбирать покупки.

Она вышла из своей комнаты.

- Добрый вечер, Пауль.

- Линда, вы очаровательны. Прелестное платье. Ну-ка, покружитесь. А я заскочил сегодня к « Цальгендау»,- говорил офицер, развязывая свертки,- и накупил вам кучу всяких безделушек.

- Это все мне? – удивилась Линда.- Что вы, зачем?

- Как зачем? У женщины много разных мелочей, без которых она не может обойтись. Вот сумочка, перчатки, они подойдут к к вашим черным туфелькам. Духи, шарфик, чулочки… Ну а потом будете покупать все сами. А теперь позвольте вашу руку.

И Дитрих ловко застегнул на запястье женщины золотой браслет маленьких часиков.

- Нравится? Последняя модель.

- Золотые…- упрекнула Линда.

- Пустяки. Каких-то двести марок. Вы вполне можете себе это позволить.

- Благодарю вас, Пауль,- она решила не спорить.- Все очень красиво. У вас хороший вкус. Согреть вам ужин?

- Нет, я недавно обедал. Заварите лучше чаю. Вот в этой коробке пирожные.

После чая офицер взял газеты и предложил посидеть с ним. Между ними установились простые дружеские отношения. Молодая женщина нравилась Паулю. Он видел, что она умна, образованна, воспитанна. Какое-то особое обаяние было в ней, особая женская мягкость и такт. И вместе с тем, ни тени кокетства и тщеславия. Во всем облике лишь искренняя простота и достоинство. Она много читала и умела интересно рассказывать. Пауль любил ее слушать. Он с недоверчивым интересом расспрашивал о Советском Союзе, о родителях, и Линда говорила о родном городе, о семье, чувствуя какую-то потребность выговориться о том, что было дорого и близко.

- Вы так недоверчиво слушаете меня,- сказала она как-то.- Неужели вы считаете мои рассказы пропагандой?

- Не обижайтесь,- улыбнулся Пауль.- Вы молоды, романтичны и, наверное, склонны идеализировать страну, в которой родились и жили.

- Неправда!

- Ну неужели у вас действительно все счастливы? Такого просто не может быть.

- Насчет счастья я не утверждаю. Но каждый человек у нас хозяин своей страны. Он может работать и учиться, где хочет. Разве это несправедливо?

- И вы считаете себя во всем правыми? Ведь мир веками развивался по определенным законам. Вы же со своим социализмом отрицаете все, что накопила цивилизация.

- Фашизм – это тоже продукт цивилизации?

- Вы слишком строго судите,- миролюбиво сказал офицер.- Фашизм – это просто политическое течение.

- Диктатура!

- Да, диктатура. У вас в России военная диктатура тоже имела место в свое время.

- Но в ваших планах – планомерное уничтожение целых народов! – воскликнула Линда.

- А вот властвовать над миром должны сильные нации.

- Арийцы, например.

- Предположим. Но вы напрасно злитесь. Русский народ я как раз считаю великим и мужественным. Его трудно покорить.

- Зачем же вы тогда полезли в Россию?

- У вас богатые земли. Фюрер хочет иметь там немецкие резервации.

, - А вы с ним не согласны?

- Отчасти.

- Нет,- вздохнула Линда.- Мы с вами никогда не поймем друг друга.

Пауль усмехнулся. Он любил слегка ее поддразнивать.

Сейчас он бегло просматривал хронику, искоса поглядывая на Линду.

- Вы, наверное, скучаете одна? – спросил он.- Но, право, не сердитесь. Очень много работы.

- Мне не